Ядовитая дочь

— Ты видела лишь крошечный намёк. Дары, которыми нас благословили… есть причина, почему заранее устанавливается так много правил согласия, потому что всё это очень интенсивно. Но теперь всё иначе, ведь ты моя жена. От меня ожидали бы, что я трахну тебя до покорности прямо там, на лесной земле.

Эти слова посылают по мне безрассудную и совершенно нежеланную дрожь. Слава Божествам, что он не видит ауры, потому что моя уже раздувается на периферии моего зрения.

— Честно говоря, если ты хочешь снова трахнуть меня, тебе придётся догнать меня, мой волк. Я просто недостаточно хорошая актриса, чтобы притворяться второй раз, и мне было бы жаль задеть твоё эго.

Глаза Генри вспыхивают вызовом.

— Значит, ты пытаешься сказать, что прошлой ночью притворялась? На моей спине есть следы от твоих ногтей, которые говорят об обратном.

— Я царапаюсь, когда нервничаю. Мне не нравится, когда на меня смотрят.

— В библиотеке на днях тебе, похоже, это вполне нравилось, — дразнит Генри.

Мне требуется огромное усилие, чтобы скрыть, что я чувствую при воспоминании об этом — при воспоминании о прошлой ночи. Я сделаю всё, что нужно, чтобы избавиться от этой неловкости, а злость — самый простой способ сбить его с толку.

Я притворно надуваю губы.

— Я просто выполняла свою работу. Божественная милость, Генри. Готова поспорить, ты думаешь, что и шлюхи тебя любят.

Он скрещивает руки и откидывается на изголовье.

— Не знаю. Мне никогда не приходилось платить за секс.

— Мне тоже. — Я смеюсь. — Я рада, что была настолько убедительна. Я просто выполняла свой долг примерной жены, учила тебя, как довести женщину до оргазма.

Он сжимает зубы. Меня завораживает его собственничество. Он продолжает говорить, что это часть культуры крепости, и я видела это в языке тел между парами здесь. Но эти люди действительно нравятся друг другу, тогда как Генри едва терпит меня. Внешний вид собственничества имеет смысл, но сейчас никто не смотрит.

Я прижимаю руку к груди.

— О, я задела твои чувства, мой волк?

Он облизывает полные губы.

— Нет, любимая. Просто я не думаю, что ты могла притворяться, будучи такой мокрой. Или тем, как твоя киска сжимала мой член. Или тем, как твоё удовольствие оказалось настолько сильным, что буквально сломало сигил Кеннимиры. Эта штука пережила сотни лет ритуалов.

Его слова разливают жар по моей крови. Я почти чувствую, как он шепчет мне на ухо, как хорошо я ощущаюсь. Чувствую, как его руки оставляют синяки на моих бёдрах. Чувствую медленное скольжение его… Нет. Ни за что. Я отказываюсь фантазировать о своём муже. Я не могу представить себе худшую судьбу, чем действительно заинтересоваться мужчиной, за которого вышла замуж.

Я хмуро смотрю на Генри и бросаю свою стратегию.

— Поздравляю. Иногда у каждого получается что-то хорошо. Я признаю эту разовую случайность. Похоже, тебе нужна победа. Поздравляю с первым оргазмом, который ты кому-то дал.

Он поднимается на колени, и я замираю, увидев хищное выражение в его глазах.

— Я докажу это снова, прямо здесь и сейчас, Харлоу. Я буду трахать тебя, пока ты не будешь кричать так громко, что ни у кого в этом поместье не останется сомнений, притворялась ты или нет.

У меня пересыхает во рту, и кажется, будто все мои инстинкты выживания внезапно исчезли. Я не знаю, почему не могу перестать поддевать его. Чем спокойнее он держится, тем сильнее мне хочется увидеть, насколько далеко я могу зайти, прежде чем он сорвётся.

Это проверка, просто необходимость узнать своего врага, понять, где проходит граница, чтобы я могла ходить по ней, не оступаясь.

По идее меня должно отталкивать то, насколько он собственнический. Последнее, чего я хочу, это властный мужчина, контролирующий меня. Я видела, чем это заканчивается.

Но в его контроле есть что-то, напоминающее заботу, а это очень опасная вещь. Этот мужчина не хочет заботиться обо мне. Он лишь хочет выглядеть так, будто заботится. Если забыть об этом, в лучшем случае это разобьёт мне сердце. В худшем, лишит меня жизни.

Я видела, как он бывает смертоносен без всякого усилия, и, учитывая то, что Келлан сказал мне перед моим отъездом, у него есть очень веская причина направить эту жестокость на меня. Мне стоит быть осторожнее.

— Значит, если я побегу, ты погонишься за мной и трахнешь меня? — спрашиваю я.

Он кивает, и напряжение между нами немного ослабевает.

— Тебе сначала придётся меня поймать.

И в тот же миг вызов снова между нами, и он выглядит так, будто готов вскочить и схватить меня прямо сейчас.

— Я знаю эту крепость как свои пять пальцев. Я поймаю тебя. И я не просто повалю тебя на землю, Харлоу. Я буду трахать тебя, пока полностью не выдохнусь. Я знаю, ты не уважаешь наши обычаи, но я думал, у тебя больше здравого смысла, чем сомневаться в моих словах на этот счёт.

Я отодвигаюсь назад по кровати и сердито смотрю на него.

— Просто мне кажется очень удобным, что твои правила делают невозможным для меня даже на несколько минут от тебя сбежать.

Он наклоняет голову и внимательно смотрит на меня.

— И зачем же тебе это?

— Я не для того сбежала из одной тюрьмы, чтобы жить в другой, — резко отвечаю я.

Я даже не знаю, откуда взялись эти слова. Словно они вырвались из какого-то места под рёбрами. С тех пор как я встретила Генри, я поддевала его за его дикость, но теперь чувствую себя загнанным зверем. По крайней мере, в Лунами́де я могла бродить по городу одна ночью. Здесь Генри нависает над каждым моим шагом.

Аура Генри вспыхивает, и мышца на его челюсти напрягается. Он отводит взгляд и берёт себя в руки. Он так легко умеет очистить своё лицо от любых эмоций. Его аура вспыхивает, когда он лжёт или раздражён, но быстро успокаивается. Мне бы очень хотелось знать, как он это делает.

— Я позволю тебе ненадолго сходить в художественную галерею, — наконец говорит он. — Но потом мы должны вернуться в эту комнату и выглядеть так, будто занимаемся тем, чем занимаются молодожёны.

— Придумывают изобретательные способы убить своего супруга? — предлагаю я.

Его губы дёргаются.

— Посмотри, как свободно ты угрожаешь мне. Кажется, это и называют близостью.

Я сползаю с кровати и направляюсь к умывальной комнате и своей спальне по другую сторону, но резко останавливаюсь, когда замечаю алое платье, висящее в шкафу Генри, вместе с подходящим бельём.

Я медленно поворачиваюсь к нему и указываю на платье.

— Что это, блядь, такое?

Он безмятежно улыбается.