Страница 118 из 249
Я запускаю руку в его волосы и удерживаю его на месте, пока кусаю его за ухо.
— Только в самых влажных своих мечтах ты увидишь меня на коленях перед собой.
Он толкается во мне сильнее и смеётся.
— Это звучало бы правдоподобнее, если бы ты не была такой мокрой для меня. Если ты становишься такой влажной для того, кого не выносишь, мне бы хотелось увидеть, как ты реагируешь на того, кто тебе действительно нравится.
— Замолчи и двигайся, — рычу я ему в ухо.
Этот мужчина словно намеренно делает всё, о чём я прошу его не делать. Он откидывается назад, смотрит мне прямо в глаза и останавливается, так что давление, которое нарастало, рассеивается. Его самодовольная улыбка выводит меня из себя.
Я на мгновение задумываюсь, не ударить ли его, но боюсь, что ему это понравится.
Он меняет положение, подхватывая мои ноги под коленями и поднимая их выше, к моим плечам. Новый, более глубокий угол заставляет меня выгнуться над кроватью.
Я ругаюсь, сжимая простыни в кулаках. Он так глубоко, и я должна бы ненавидеть это, но это ощущается настолько хорошо, что мне трудно дышать, когда он находит более медленный ритм.
Он наблюдает, как его член скользит внутрь и наружу из меня, полуприкрытыми глазами, и я не могу отвести взгляд. Это так хорошо.
— Ты так красива, когда принимаешь меня вот так. Ненавижу, что кто-то ещё это видит. Я хочу твоё удовольствие только для себя.
Мне не должно нравиться слышать это, но собственническая нотка в его словах, которая обычно оттолкнула бы меня, кажется невероятно возбуждающей, когда я так близка к разрядке.
Единственное, что удерживает меня, постоянное напоминание о всех в комнате, наблюдающих за нами. Они не двигаются, но все разговоры стихли, и их голодные взгляды устремлены на нас.
Генри стонет, его тёмно-синие глаза сужены в напряжённой сосредоточенности. Клянусь Божествам, мне кажется, будто он становится больше, но, должно быть, это нарастающее удовольствие. Я сжимаюсь всё сильнее с каждым медленным толчком.
Когда он снова встречается со мной взглядом, его глаза полны жара и странной мягкости.
— Я знал, что тебе нужно именно это. Как бы мне ни хотелось душить тебя, пока ты не кончишь на моём члене, я знаю, что тебе нужно — хороший, сладкий трах. Нежный трах для тайно нежной женщины.
Он входит глубже, и мои глаза закатываются, ногти царапают его спину.
— Вот так, милая…
Он обрывается на каком-то неразборчивом хриплом восхвалении, когда моя киска ещё сильнее сжимает его, а он прижимает мои ноги ещё дальше.
— Блядь, ты гибкая, — стонет он.
На мгновение он теряет контроль, начиная трахать меня жёстко и быстро. Я хватаю ртом воздух, впиваясь ногтями в его плечи, пока напряжение в моём теле становится таким сильным, что перед глазами начинают мелькать тёмные пятна. Я так близко, что это почти больно.
Но затем он внезапно останавливается. Из моего горла вырывается унизительный жалобный звук. Его аура вспыхивает яркими всплесками во все стороны. Он тоже близок, но остановился, чтобы смотреть мне в глаза.
Его ладони поднимаются к моему лицу.
Затем он резко целует меня и снова начинает двигаться. Он освобождает руки из-под моих ног и обхватывает ладонями мои ягодицы. Я обвиваю бёдрами его талию, выгибаясь навстречу каждому толчку.
И сразу же снова теряюсь в ослепительном блаженстве.
Это из-за поцелуев. Меня пугает, как эта нежность так быстро разрушает мою выдержку. Я сдерживаю оргазм одной лишь силой воли. Я не хочу доставить ему удовольствие тем, что это окажется так легко.
Он целует мою челюсть и тихо смеётся мне в ухо. Тёплый тембр этого смеха посылает по мне дрожь, почти доводя до края.
— Мне нравится смотреть, как ты сопротивляешься. Мне нравится, что ты сейчас испытаешь лучший оргазм в своей жизни, и именно я тебе его даю. Но больше всего мне нравится, как сильно ты это ненавидишь. — Его голос хрипит у моего уха, но уверенность в нём заставляет меня содрогнуться. — Вот так. Будь хорошей маленькой женой и дай мне то, что я хочу.
Заманчиво ослушаться его, но он снова целует меня, и напряжение в моём теле становится таким сильным. Каждое нервное окончание в моей коже наэлектризовано удовольствием. Разрядка уже близко, но всё же ускользает. Что, если я не смогу? Что, если мы провалим ритуал?
Моя кожа покрыта мурашками, а соски так затвердели, что болят.
Я чувствую себя умирающей звездой, которая только и делает, что втягивает в себя всё больше и больше. Я хватаю ртом воздух, впиваюсь ногтями в спину Генри, сжимаюсь вокруг его члена. Я хочу ещё — всего, больше. Я так, так близко, что это больно.
Его руки сжимаются на моих ягодицах, его аура настолько широка и мощна, что заполняет всю кровать. Он тоже на пределе.
Генри ясно сказал, что в рамках ритуала должен закончить внутри меня, но если я не кончу первой, это может не сработать. Мы можем оскорбить Кеннимиру.
Меня накрывает страх провала, ужас от мысли, что полная комната людей, ненавидящих меня, наблюдает, как я завершаю свой брак лучшим сексом в своей жизни.
Генри встречается со мной взглядом, и внезапно он выглядит очень серьёзным.
— Ты в безопасности, Харлоу, — шепчет он.
Я знаю, что это не совсем правда, но эти слова словно искра, вспыхнувшая внутри моего тела. Оргазм накрывает меня, как буря.
— О, блядь, блядь…
Его ругательства обрываются, когда он начинает двигаться во мне быстрее и сильнее.
Только слабое предупреждение в голове напоминает мне, что я должна коснуться сигила, потому что я вот-вот умру от удовольствия. Я ударяю всё ещё окровавленной ладонью по сигилу.
Я никогда не чувствовала ничего подобного. Словно меня одновременно ломают и собирают заново, словно меня создаёт и разрушает одно только удовольствие.
Я кричу громко, разрывая горло. Всё моё тело содрогается от удара молнии удовольствия. Я слепа и задыхаюсь, хватаю воздух короткими, прерывистыми вдохами, пока моё тело гудит от экстаза, а стремительное тепло наполняет меня дрожащими волнами. Это продолжается и продолжается, и я так сильно сжимаюсь вокруг члена Генри. Мои бёдра дрожат. Пальцы на ногах скручиваются, пока их не сводит судорогой.
Я понимаю, что Генри всё ещё здесь, только по тому, как он бормочет тихую похвалу между ругательствами и стонами.