Ядовитая дочь

Я стону. Моя рука рефлекторно ложится на затылок Генри, но не для того, чтобы оттолкнуть его. Я подталкиваю его продолжать. Он сильно втягивает сосок, чтобы унять боль, и моя киска сжимается вокруг его пальца, когда он начинает двигать им внутрь и наружу.

Я почти теряю рассудок от удовольствия, смешанного с болью. Мне хочется списать всё на благословение, на церемонию и на то, как я напряжена, но какая-то часть меня задаётся вопросом, неужели он действительно сможет довести меня до края.

Его рот перемещается к другой груди, прикусывая мою кожу по пути. Я буду вся покрыта синяками, но когда он кусает второй сосок и вводит в меня второй палец, я слишком одурманена желанием, чтобы переживать об этом. Он двигает пальцами быстрее, прижимая основание ладони к моему клитору, создавая трение.

Он оставляет грубые поцелуи вдоль моего живота, вытаскивает пальцы и резко разводит мои бёдра в стороны, открывая меня ему и всей комнате.

Я вдруг осознаю, сколько людей вокруг нас — ближайшие стоят не дальше чем в восьми футах. Они могут видеть всё. Я не стыдлива, но всё равно странно, когда на тебя так смотрят.

На самом деле мне всё равно, пока они не видят мою спину и пока Гейвен не находится здесь.

Генри не даёт мне времени думать об этом. Он удерживает мой взгляд, пока опускает голову и медленно проводит языком, затем погружает его внутрь меня. Я рефлекторно пытаюсь сомкнуть бёдра, но его руки прижимают их обратно к кровати, когда он начинает трахать меня языком.

Преимущество того, что я дважды пыталась его убить, в том, что я уверена: ему ничто не повредит. Впервые в жизни я могу расслабиться и наслаждаться происходящим, не опасаясь, что он забудется и умрёт.

Я стараюсь игнорировать заворожённые взгляды толпы. Их маски делают их более безликими, но я узнаю Брайса и Картера, и это тревожит.

Генри вводит в меня два пальца, полностью возвращая моё внимание к нему. Мне хочется большего. Этого недостаточно. Мне нужно, чтобы он перестал играться и трахнул меня. Я согласилась на это, потому что он сказал, что это необходимо, чтобы доказать его преданность служению, но я просто хочу, чтобы всё это поскорее закончилось.

Его рот с идеальной силой втягивает мой клитор, пока он быстрее двигает пальцами. Он распластывает язык по мне, чередуя это с втягиванием и лёгкими касаниями зубов. Это безумно эффективно. Другой рукой он поднимается выше и начинает поочерёдно сжимать мои соски.

Кровоточащий лес. Он знает, что делает. Моё тело покалывает, мои конечности наполнены тёплой жидкой тяжестью.

Он кусает мой клитор, и боль настолько ошеломляющая, что я застываю, вся сжавшись. Он вводит в меня третий палец и сильно втягивает ноющую плоть. Это боль такая идеальная. Я так наполнена им; он заполнил собой каждое чувство в моём теле.

Я хлопаю ладонью по сигилу, едва осознавая, как остриё впивается в мою ладонь, когда удовольствие взрывается сразу и полностью. Я будто зависаю в каком-то пограничном месте, пока волна за волной накрывает меня. Это продолжается и продолжается — экстаз такой тёплый и пузырящийся, что я едва могу дышать сквозь него. Звук, который он вырывает из меня, почти звериный: гортанный полукрик-полустон женщины, разорванной из той, кем она была, и созданной заново во что-то иное.

Он яростно двигает пальцами, другой рукой прижимая мои бёдра к кровати, чтобы я не могла уйти ни от его пальцев, ни от ритма зубов, языка и втягивания на моём клиторе.

Я и раньше доводила себя до удовлетворения, но никогда не чувствовала ничего подобного. Меня вдруг охватывает страх, что это лучшее ощущение, которое я когда-либо испытаю. Моё тело всегда было лишь тюрьмой, где я заперта вместе с болью, или приманкой, чтобы заманить жестокого мужчину на смерть. Оно никогда не было местом удовольствия дольше, чем на короткое мгновение.

Но это — вечность экстаза, переплетённого с острой болью, поднимающей и опускающей меня снова и снова, пока я не остаюсь без дыхания, ноющая и готовая отдать ему всё, что он попросит. Мои бёдра сжимаются вокруг его головы, когда последние судороги проходят сквозь меня.

Когда я наконец открываю глаза, они затуманены слезами. Освобождение настолько сильное, что все эмоции, которые я сдерживала, вырываются наружу после оргазма. Я прикусываю губу, сдерживая потрясённый смех.

Генри выглядит таким же измученным, как и я, когда нависает надо мной и наклоняется ближе.

— Я хочу слышать, как ты так стонешь каждую ночь, — бормочет он мне в ухо.

Генри опускается на колени и облизывает губы. Он не даёт мне прийти в себя. Он сбрасывает свой халат и влажной рукой дважды проводит по своему члену, прежде чем направить его к моему входу и резко войти до самого основания.

Я громко стону, моё тело выгибается ему навстречу, словно оно создано для этого. Я настолько возбуждена, что почти не чувствую боли, но он, безусловно, самый крупный мужчина из всех, с кем я была. Это растяжение перехватывает дыхание.

Он толкается снова и выдыхает проклятие в пространство за моим ухом.

— Ты создана, чтобы принимать меня вот так.

Мои мышцы тут же снова начинают сжиматься, и я испытываю облегчение от знакомого ощущения чего-то грубого и чисто физического. Он обхватывает мою грудь и сильно сжимает сосок, и я задыхаюсь, когда он выходит и снова входит.

— Тебе нравится быстро и грубо? — Его голос хриплый шёпот, пока он продолжает двигаться.

Если бы это не было так приятно, я бы больше злилась на то, что не могу взять себя в руки, но я наполовину лишена рассудка от желания снова почувствовать то, что только что испытала.

Он замедляется и засовывает пальцы, которые только что были внутри меня, мне в рот.

— Почувствуй вкус того, как сильно ты только что кончила для меня.

Он так самодоволен.

Я кусаю его, но он проталкивает пальцы глубже мне в горло. Когда я давлюсь и открываю рот, он тихо смеётся мне в ухо.

— Не могу дождаться, когда сделаю это своим членом.

Его голос достаточно тихий, чтобы слышала только я, и от этой мысли меня пробирает дрожь. На самом деле я этого не хочу. Мой разум всё ещё затуманен после оргазма.

Разумеется, он не собирается делать это сейчас. Мы не обсуждали ничего подобного.

— О нет, не сегодня ночью, прекрасная, — дразнит он, его голос низкий и уверенный. — Ты сама попросишь об этом снова, и когда мы будем далеко от этой толпы, мне будет так же приятно смотреть, как ты давишься моим членом, как и тебе, когда я заставлю тебя это делать.