Ядовитая дочь

Она открывает глаза и проводит пальцами по моим волосам. Для человека, у которого почти нет опыта близости, она пугающе хорошо умеет притворяться.

— Мне нужна ещё какая-то причина? — спрашивает она. — Никто больше не защищает этих женщин.

— Я не об этом спрашивал. Я спросил почему. Что заставило тебя начать что-то настолько опасное?

Она раздражённо вздыхает.

— Это правда необходимо?

Я выгибаю бровь и бросаю взгляд по комнате. Большинство гостей заняты пиршеством, но мои родители, Гейвен и Стефан сосредоточенно наблюдают за нами.

Она прослеживает мой взгляд и вздыхает.

— Рейф Мэттингли.

Я хмурюсь.

— Мэр?

Она кивает.

— Муж твоей сестры.

Той самой сестры, к которой она привязана — Айдии.

— Насильник моей сестры.

Я хотел узнать этот секрет, а теперь хотел бы вернуть его обратно. Я думал, что не существует веской причины для женщины из высшего магического дома Лунамида заниматься чем-то вроде случайного насилия, но в её работе нет ничего случайного.

Если бы какой-нибудь мужчина поднял руку на Холли, я сделал бы куда больше, чем просто отравил его. Я бы разорвал его на части, и даже тогда было бы слишком рано, когда он сделал бы свой последний судорожный вдох.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Никто не называет это насилием, когда мужчина поднимает руку на свою жену. Они называют это не своим делом. Но в тот момент, когда женщина даёт отпор — вот тогда это насилие.

Она качает головой и горько улыбается.

— Рейф слишком публичная фигура. Я не могу убить его… пока. Единственный способ для меня выжить — не разорвать его голыми руками каждый раз, когда я его вижу — это стать той неизбежностью, которой мужчины Лунамида боятся. Наш город остаётся таким маленьким, потому что женщины всё ещё связаны со своими мужьями. Я не могу помочь Айдии, но могу помочь чьим-то другим сёстрам, чьей-то подруге, чьей-то матери.

В её глазах есть вызов, будто она осмеливается проверить, дрогну ли я. Я не дрогну. Если это поединок, чтобы выяснить, кто из нас чудовищнее, она не победит.

Я собираюсь трахнуть её, а затем использовать её привязанность ко мне, чтобы разорвать её семью на части. Её насилие это мелочь по сравнению с той местью, которую я собираюсь обрушить.

— Значит, ты убиваешь других жестоких мужчин в городе.

Она кивает, её взгляд скользит по комнате, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь, кто мог бы услышать.

— У меня есть сеть и процедура, которой я следую, чтобы убедиться в достоверности всех обвинений. Я не выбираю наугад.

Это слишком удобно. Её семья могла как-то вложить в её уста эту душещипательную историю — отличный способ расположить меня к ней.

Но есть что-то в напряжении её взгляда. В том, как она злилась, когда я помешал её «охоте» в ночь перед тем, как мы покинули город. Тогда я не мог понять её спешки. Но если её история правдива, тогда вполне понятно, что она считала ту работу своим последним шансом помочь женщинам Лунамида.

— В ночь, когда мы встретились, меня подставили.

Она проводит пальцами по волосам у меня на затылке.

— Это была моя вина. Помолвку объявили внезапно, перед всеми главными магическими семьями города. Я просто хотела выполнить ещё одно последнее дело, прежде чем меня втянут в очередной политический брак, и я пропустила часть своей проверки. Клянусь, я не знала, что это был ты.

Её раздражение кажется искренним.

— А теперь расскажи мне секрет в ответ, и он должен быть хорошим, — говорит она.

Капризная часть меня не хочет ничего ей давать. Но я не смогу раскрыть её, если не найду способ хоть немного её обезоружить. Вчера вечером я увидел на это намёк, но пока еще не достиг цели.

— Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты самая красивая женщина из всех, на кого я когда-либо смотрел, даже в чёрно-белом цвете.

Она закатывает глаза, совершенно не очарованная моей честностью.

— Фу, Генри. Это жалкий секрет. Я дала тебе настоящий. Скажи мне, почему ты действительно явился с предложением брака после десяти лет молчания или скажи, почему ты изменил свои клятвы.

Я провожу большим пальцем по её челюсти, и она хмурится. Я не хочу давать ей ничего, но я никогда не признаюсь, почему изменил клятвы. Если я покажу ей хоть какую-то слабость сейчас, она воспользуется этим, и я потеряю все свои преимущества.

Но это часть ритуала. Я не могу уклониться. Маленькие песочные часы на столе почти полностью пересыпали песок. Я мог бы тянуть ещё несколько минут, а затем солгать ей, когда время ритуала истечёт, но, как бы сильно я ни чувствовал себя покинутым Божествами, я не хочу рисковать, нарушая наши обычаи.

— Нам нужны люди, чтобы охранять стену, — говорю я после долгой паузы. — Истощённые становятся всё хуже.

Она наклоняет голову и прищуривается, глядя на меня. Она понимает, что я тяну время.

— Ладно, — раздражённо выдыхаю я, понижая голос. — Нам нужен наследник со священным огнём или какой-нибудь защитной магией. Ты знаешь, насколько редок этот дар, Харлоу. Как ты и сказала, мой лучший шанс соединить свою родословную с родословной, в которой эта магия тоже есть. Семьи здесь, в форте, у которых есть это благословение, имеют только сыновей. Ты была нашим последним выходом. Если мы скоро не получим дополнительных стражей, мы можем не пережить зиму.

Она поджимает губы, обдумывая мои слова. В них есть правда. но не вся.

Я позаботился о том, чтобы она не увидела масштаб наших проблем с людьми, приводя её только туда, где посты полностью укомплектованы охотниками, но рано или поздно она заметит. Вчерашнее ранение Максима на стене это ясно показало.

Она цокает языком.

— О, мой дикий волк, ты очень хороший лжец. Ты сказал правду, но не всю. Молись, чтобы Божественные этого не заметили.

Я сжимаю зубы от раздражения. Я не знаю, как она понимает, что я лгу, но это делает всё намного сложнее.

Комната взрывается аплодисментами, заставляя нас обоих вздрогнуть. Быстрый взгляд на таймер и я понимаю, почему. Мы завершили вторую часть ритуала.

Ещё один шаг и Харлоу будет связана со мной. Наконец. После многих лет ожидания, после всех планов, после всей боли и скорби я наконец сделаю первый шаг, чтобы всё исправить.

Харлоу почти выпрыгивает с моих колен и грациозно возвращается на своё место. В толпе раздаётся мягкий смех, пока она одним глотком допивает остаток вина.