Ядовитая дочь

Филип поднимает руку, и в комнате воцаряется тишина.

— Для меня честь, как для мэра этой крепости и как для отца, приветствовать всех вас, пришедших засвидетельствовать соединение моего сына, Генри Ашера Хейвенвуда, с Харлоу Кэтрин Карренвелл⁠…

Филип продолжает говорить, но я слишком сосредоточена на близости Генри, чтобы внимательно слушать. Мне не нравится то, как он смотрит на меня.

Трудно даже встретиться с ним взглядом после того, как он увидел мой шрам, после всего, что он сказал мне прошлой ночью. Но я заставляю себя выдержать его взгляд, потому что это всего лишь работа. Я всего лишь женщина, выходящая замуж, чтобы защитить свою сестру.

Взгляд Генри медленно скользит по мне — от свободной косы в моих волосах, усыпанных цветами Стеллариума, вниз по платью, которое почти ничего не оставляет воображению. Шёлк настолько тонок, а платье так точно облегает мои изгибы, что я боялась, что даже не смогу в нём сесть.

— Ты выглядишь потрясающе, — шепчет он.

Мой рот на долю секунды раскрывается от шока, прежде чем я успеваю овладеть собой, и его глаза вспыхивают.

Проклятье Божественных. Я не должна позволять ему так легко выводить меня из равновесия. Одна жалостливая история и одна небольшая услуга — и я уже таю перед ним. Что бы сказала Айдия?

Она, наверное, сказала бы, что он очень красив и что мне стоит расслабиться и насладиться весёлой частью этого задания, которое дали мне наши родители.

Он раздражающе привлекателен. Его тёмные волосы немного длинноваты, но зачёсаны назад аккуратными волнами, вместо того чтобы падать на его тёмно-синие глаза. Он сменил свою кожаную броню на безупречно белую рубашку с воротником, чёрный жилет с золотой вышивкой и идеально сидящий пиджак в тон, который подчёркивает его широкие плечи и мускулистую грудь.

— Харлоу? — шёпот Генри вырывает меня из мыслей. — Ты готова к благословению? Это может быть⁠…

— Интенсивно. Я знаю, — шепчу я.

Генри ловит мой взгляд и приподнимает бровь, словно ждёт, что я возражу против формулировки, но я отказываюсь доставить ему это удовольствие. Он проводит большими пальцами по тыльной стороне моих рук успокаивающим движением, от которого мне хочется оттолкнуть его от себя. Мне не нужно его утешение. Его презрение куда предпочтительнее.

Филип поднимает руку, и все в толпе поднимают руки, подражая ему.

— Пусть благословения Божественных сияют над ними во благо Хейвена, — хором произносит толпа.

— Во благо Хейвена, — повторяет Филип.

Комната настолько неподвижна, словно мы все вместе задержали дыхание. Ничего не происходит.

Затем свечи вспыхивают, превращаясь в факелы, и тёплое покалывание разливается по моему телу. Генри сжимает мои руки немного сильнее, и я впиваюсь ногтями в его ладони, пытаясь удержаться на ногах, пока это мощное, нарастающее ощущение прокатывается через моё тело.

Моё дыхание неглубокое и частое. Я не могу понять, то ли это само благословение, то ли просто шок от того, что я вообще что-то чувствую.

Это длится всего мгновение, но когда жужжание наконец стихает, у меня такое ощущение, будто внутри меня всё наполнено пузырьками.

Филип отпускает нас и делает шаг назад.

— Благословение было даровано. Теперь пара обменяется клятвами.

Я чувствую облегчение, возвращаясь к прописанной части церемонии.

Нам разрешили выбрать из нескольких вариантов клятв. Генри специально выбрал самые общие. У меня есть свои догадки, почему. Базовые клятвы ничего не говорят о защите своего партнёра. Если он в какой-то момент планирует убить меня, или хотя бы причинить мне вред, ему не стоит нарушать клятвы, данные перед лицом Божественных. Некоторые верят, что Божественные делают свою часть, помогая обручённой паре соблюдать клятвы, что они принуждают верующего не нарушать данное слово.

Но в городе было полно людей, обещавших верность и всё равно изменявших своим жёнам. Я ни разу не видела, чтобы рука Божественных вмешивалась, чтобы исправить этот порок в Лунами́де. Сомневаюсь, что увижу это здесь. Я сама по себе.

И всё же приятно, что не приходиться лгать, потому что как только я получу от него то, что мне нужно, я убила бы его без малейшего колебания, если бы смогла придумать достаточно изобретательный способ, который действительно сработает. Очень вероятно, что именно этого мои родители и попросят от меня.

Филип кивает мне, позволяя начать первой.

— Я, Харлоу Кэтрин Карренвелл, беру тебя, Генри Ашера Хейвенвуда, в мужья. Я обещаю быть твоим партнёром в этой жизни, стоять рядом с тобой в радости и в горе, в твоих слабостях и в твоей силе. Я клянусь высоко чтить тебя и нести твоё бремя вместе с тобой.

Эванджелин протягивает украшенный драгоценностями церемониальный клинок, и я беру его в одну руку.

Я провожу остриём по внутренней стороне безымянного пальца на левой руке.

— Пусть эта метка служит напоминанием о моих клятвах. Пусть моя кровь станет залогом моей веры. Когда ты истекаешь кровью — я тоже истекаю кровью.

Я возвращаю клинок Эванджелин. Она брызгает на него водой из колодца и вытирает его начисто.

Когда я встречаюсь взглядом с Генри, в его глазах что-то вспыхивает, и он открывает рот, чтобы заговорить.

— Я, Генри Ашер Хейвенвуд, беру тебя, Харлоу Кэтрин Карренвелл, в жёны. Я обещаю быть твоим партнёром в этой жизни, стоять рядом с тобой в радости и в горе, в твоих слабостях и в твоей силе. Я клянусь высоко чтить тебя и нести твоё бремя вместе с тобой⁠…

Он на мгновение запинается, облизывает губы и продолжает.

— Я клянусь защищать тебя от всех, кто пожелает причинить тебе вред, и принести правосудие тем, кто поступил с тобой несправедливо.

Я стараюсь никак не отреагировать на изменение клятвы. Защита и месть изначально даже не обсуждались. Он не стал бы предлагать подобное без веской причины. Я смотрю на него, пытаясь понять, в чём его расчёт и что, по его мнению, это предложение должно ему дать.

Что изменилось между тем моментом, когда мы выбирали клятвы, и сейчас?

Меня поражает догадка. Мой шрам. Он увидел мой шрам и решил, что знает, откуда он взялся, что в этом одном наши жажды мести совпадают. И внезапно я так злюсь на него за то, что он считает, будто знает меня достаточно, чтобы манипулировать мной.

Генри проводит лезвием по внутренней стороне своего левого безымянного пальца.

— Пусть этот знак служит напоминанием о моих клятвах. Пусть моя кровь служит залогом моей веры. Когда ты истекаешь кровью — я тоже истекаю кровью.