Страница 110 из 249
Он поднимает ладонь, и я прижимаю свою окровавленную руку к его.
— Я клянусь в этом под бдительным взором Божеств и произношу эти слова свободно и по собственной воле, — произносим мы в унисон.
Это неправда ни для одного из нас, но, будем надеяться, Божеств это не заметят.
Генри подносит мою руку к своим губам и целует порез на моём пальце.
Рана покалывает и зудит. Он её исцеляет. Когда его губы отрываются, они испачканы кровью, но, кажется, его это совершенно не беспокоит — он просто слизывает пятно со своих губ. Я смотрю на него, пытаясь понять, что всё это значит.
Будь он умнее, он бы выбрал именно эти клятвы с самого начала, вместо того чтобы оставить нас с этой конкретной несправедливостью. Может быть, он чувствует уверенность в том, что неуязвим. Но он ещё не сталкивался с моей решимостью. Я могу быть очень изобретательной.
Я слышу вопрос Айдии у себя в голове. Что единственное сильнее, чем фундамент этого дома?
Моя воля.
Я ухмыляюсь своему мужу и даю самой себе безмолвную клятву. Если я не смогу его убить, я заставлю его пожелать, чтобы он мог умереть.
Филип поднимает руки.
— Клятвы приняты, и благословение даровано. Теперь скрепите церемонию поцелуем.
Генри склоняет голову, зловеще улыбаясь.
— Ты позволил бы мне причинить тебе боль? — шепчу я.
Он наклоняется ближе, так что наши губы разделяет лишь дыхание.
— Я позволил бы тебе попробовать.
Он не даёт мне времени ответить, прежде чем целует меня.
Это уже не просто формальный поцелуй, скрепляющий наши клятвы. Он тянет меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, а другой рукой обхватывает мою талию, прижимая меня к своему телу. Он целует меня жёстко, так же, как в ночь нашего знакомства. Быстро, страстно, властно. Это ритм, который я узнаю инстинктивно, будто одного поцелуя с Генри оказалось достаточно, чтобы навсегда выжечь его в моей мышечной памяти.
Эта мысль резко не сочетается с тем, что я чувствую по отношению к дикому мужчине, за которым должна шпионить. Как ни странно, но мне нравится целовать его — это получается одновременно ново, и привычно.
Когда он наконец отстраняется, я задыхаюсь, и всё моё тело звенит от удовольствия.
Импульс сбежать настолько силён, что я делаю шаг назад. Ближайший выход находится в конце комнаты. Слишком далеко, чтобы добраться быстро, и совершенно невозможно добраться незаметно, потому что каждый взгляд в комнате прикован ко мне.
Это всего лишь поцелуй, Харлоу. Возьми себя в руки.
Он берёт меня за руку, поворачивается к толпе и поднимает наши переплетённые пальцы. Толпа ликует. Вообще-то они аплодировали всё это время, просто во время поцелуя я на мгновение совершенно потеряла рассудок.
Я всё ещё наполовину оглушена, когда Генри обвивает рукой мою талию и ведёт меня обратно по центральному проходу, пока толпа хлопает.
Люди поздравляют нас, когда мы проходим мимо, но у меня всё ещё кружится голова, и я могу ответить каждому лишь глупой улыбкой.
Когда мы доходим до конца зала церемонии, Генри снова поднимает наши соединённые руки, и комната взрывается криками, прежде чем он ведёт меня по длинному коридору в бальный зал.
Столы уставлены высокими канделябрами и композициями из полевых цветов. Воск стекает по бокам тонких свечей, и каждый букет отличается от другого. Я так привыкла к аккуратным, выверенным сервировкам в Лунами́де, что мне нравится этот беспорядок — хотя бы потому, что кажется, будто сама природа проникла в бальный зал. Лозы плюща вплетены в люстры, придавая пространству ощущение романтической дикости. Это так красиво. Никто никогда не посмотрел бы на такую комнату и не подумал бы, что это фиктивная свадьба двух людей, которые ненавидят друг друга.
— Это вторая часть, красавица. Причастие, — шепчет Генри. — Мы будем делить еду и вино, а ты будешь сидеть у меня на коленях и откроешь мне свою душу.
— О, всего-то?
Он игнорирует мою язвительность.
— Обычно одного секрета достаточно, чтобы завершить эту часть ритуала. А потом мы перейдём к той части, которой ты так ждала.
Мой желудок так резко сжимается, что у меня даже не хватает сосредоточенности для ответной колкости. Утром я чувствовала себя уверенно во всём этом, но когда Генри ведёт меня к нашему почётному месту в передней части бального зала, а гости в масках начинают стекаться внутрь, я чувствую себя совершенно неподготовленной.
Существует вполне реальная и непосредственная опасность того, что я испорчу священный ритуал Кеннимиры. Я едва ли верующая, но всё равно кажется дурным тоном начинать брак, каким бы фальшивым он ни был — с такого же фальшивого оргазма. На тот случай, если Божественная действительно наблюдает за этим подношением, я не хочу рисковать вызвать её гнев.
Генри садится в своё кресло и тянет меня на стул рядом с ним. Слуги наливают нам обоим вино, и я сразу же залпом выпиваю половину бокала.
Он накладывает еду на мою тарелку. Множество маленьких закусок. Сыр, завёрнутый в какой-то вяленый мясной деликатес, ломтики дыни, печенье с ягодным джемом и беконом. Он добавляет еду, пока тарелка не оказывается доверху наполненной, и смотрит на меня выжидающе — словно я собираюсь пройти через остальную часть этого ритуала с полным желудком.
Я отмечаю, что он выбрал только те блюда, которые мне нравятся. Мне не нравится, что он так внимательно присматривался ко мне за то короткое время, что мы общались, тогда как я совершенно не знаю его предпочтений. Я внезапно чувствую себя в невыгодном положении и странно неловко из-за такой публичной близости с мужчиной, которого едва знаю.
Учитывая, что мой желудок и без того ощущается так, будто в нём мечется целая стая почтовых голубей, я не думаю, что сейчас разумно наедаться.
Я беру кусочек дыни, чтобы его успокоить. Она восхитительна; настолько спелая, что сок стекает по моему подбородку. Я съедаю ещё несколько ломтиков дыни и половину печенья, но на этом мой желудок сдаётся.
— Пора, — шепчет Генри, когда его мать подходит к столу и ставит перед нами маленькие песочные часы.
Над толпой опускается тишина, когда Эванджелин поднимает руки.
— Мы просим Божественных стать свидетелями этого причастия новобрачных.
Я делаю ещё один глоток вина, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я не знала, что это будет по времени. Я думала, это займёт всего минуту или две. Мысль о том, что все будут смотреть на меня, пока я смотрю на него и рассказываю ему свои секреты, заставляет меня хотеть сбежать.