Ядовитая дочь

Глава 32

ГЕНРИ

Ночь свирепа, холод перехватывает дыхание. Ветер рвёт мой плащ, когда я прохожу через ворота с второго уровня крепости на первый. Холодок пробегает вверх по моему позвоночнику.

Я пытался изгнать этот ужас, снова и снова возвращаясь сюда, приучая себя к нахлынувшей памяти о том мгновении, когда я впервые понял, что крепость может пасть. Но все мои усилия оказались тщетны. Страх той ночи так и не покидает меня до конца. Он пустил корни у меня в груди. Месть Карренвеллам — единственное, что может вырвать его оттуда.

Кирин трусит рядом со мной, ближе, чем обычно. Думаю, он чувствует мою тревогу. Может быть, именно поэтому он наконец-то покинул сторону Харлоу, а может, он и оставался рядом с ней потому, что знал, что ей больно. Чем ниже я спускаюсь через уровни крепости, тем ближе ко мне держится Ки.

Одиннадцать колоколов разносятся с вершины стены шестого уровня. Мне следовало бы быть в постели, отдыхать перед завтрашней свадьбой, но вместо этого я бреду через тёмную крепость, и в небе лишь тонкий серп луны.

Дальтонизм, который пришёл вместе с моей первой смертью, раньше досаждал мне в такой темноте. Но там, где моё зрение ослабло после моего перехода через завесу, остальные чувства вернулись более острыми. Думаю, к этому моменту я смог бы пройти по этим улицам и переулкам даже с завязанными глазами.

Меня переполняет энергия от этого нового знания о моей будущей жене. У Харлоу есть боль, которую не способен исцелить колодец в Лунами́де. Хотя я занимаюсь ею лишь недолгое время, этот шанс на месть я ждал так давно. Наконец-то я знаю нечто ценное.

Я понимаю, что о Харлоу предстоит узнать гораздо больше. Сначала я думал, что её манера говорить уклончиво, результат того, что она выросла среди людей, обладающих магией, которые, вероятно, могли понять, что она чувствует и о чём не говорит, отработанный танец человека, которому всегда приходится быть осторожным. Но в её глазах была настоящая боль, когда я рассказал ей о Холли.

Если бы она оказалась той идиоткой, избалованной городской девчонкой, какой я ожидал её увидеть до нашего знакомства, возможно, мне стало бы неловко из-за того, что я использую рассказанное ею. Но Харлоу — достойный противник. Вероятно, прямо сейчас она пересказывает всё, что я сказал ей, своему телохранителю. И я внезапно рад, что сжёг записку от её семьи и приказал голубятникам конфисковывать любую переписку, которую она или Гейвен попытаются отправить.

Музыка выливается из таверны справа от меня; звуки смеха и звона бокалов прерывают неистовую скрипичную мелодию. Эти знакомые звуки обычного вечера должны бы успокаивать, но вместо этого они лишь взвинчивают мои нервы.

Я всегда чувствую себя так, когда нахожусь ночью на первом уровне крепости, но теперь, когда здесь Харлоу, это ощущение становится сильнее. Ставки выше.

Ярко-белый шрам починки на фоне более тёмного, выветренного кремового камня остальной стены невозможно не заметить даже в таком слабом свете. Я сворачиваю на прямой проход, ведущий к передней стене, пытаясь унять беспокойство, которое не покидает моё тело с тех пор, как я проводил Харлоу обратно в её комнату и убедился, что она действительно прочитала порядок завтрашней церемонии.

Предсвадебная нервозность была бы понятна, если бы я и впрямь переживал за успех нашего брака. Но это скорее растущее ощущение, что я ввязался в дело, которое мне не по силам. Чем больше я узнаю о Харлоу, тем меньше понимаю её. Не то чтобы я ожидал, что будет легко свергнуть семью, правившую Лунами́дом на протяжении поколений, но это — вид войны, к которому я не готов.

Кирин трусит впереди меня, его когти цокают по камню. Я поднимаюсь по ступеням вслед за ним и сворачиваю направо, кивая стражнику, стоящему у колокольной башни возле передних ворот, пока иду к починенному участку стены.

Мой отец стоит именно там, где я и ожидал его увидеть. Он часто делает так — вечером проходит через крепость, проверяя наших людей, пока спускается к стене. Он задерживается здесь на некоторое время, иногда просто наблюдая за лесом или за теми, кто ходит по стене.

Он улыбается, когда я подхожу.

— Удивлён видеть тебя здесь внизу. Завтра большой день. Полагаю, у тебя есть новости.

Я становлюсь рядом с ним и опираюсь локтями о каменное ограждение, глядя на возвышающиеся деревья.

— Харлоу нездорова. У неё случаются приступы сильной боли в голове, которые сопровождаются тошнотой и изменениями зрения.

Отец поворачивает ко мне лицо. Я не могу прочесть выражение его лица, когда за его спиной горит факельный свет.

— Поэтому мы не видели её последние несколько дней?

— Да, она заперлась у себя в комнате под предлогом молитвы и медитации перед нашей свадьбой. Похоже, колодец в Лунами́де не может её исцелить.

— Не всё предназначено быть исцелённым Божествами, — говорит мой отец. — Некоторые недуги — учителя.

— Сомневаюсь, что она согласилась бы с такой оценкой.

Он негромко хмыкает.

— Да. Уверен, ты прав. А её семейный колодец даёт ей хоть какое-то облегчение?

— Похоже, что нет.

Мы погружаемся в молчание, и он проводит пальцами по белому камню, которым заделана стена. Стоя на вершине пролома, стена выглядит прочнее, чем когда-либо. И это действительно так. Камень был восстановлен одной из самых могущественных семей крепости — Ратенами. На эту тонкую работу у них ушли месяцы, и все эти месяцы я охранял их, пока они, используя защитную магию Божественного Вардека, сплавляли камень обратно воедино.

Когда я спросил одного из Ратенов, как им это удалось, он сказал, что нужно напомнить камню, что он живое существо, и его воля должна быть сильнее того, что кажется возможным.

Каждый раз, когда я смотрю на эту отметину на стене, я вспоминаю эти слова.

— Что-нибудь ещё? — спрашивает мой отец.

Вырезанные линии ожогов на спине Харлоу непрошено всплывают в моём сознании. Они не случайны. Это — искусство. Кто-то превратил её боль в искусство.

— У неё на нижней части спины большой и очень необычный шрам, похожий на клеймо.

Отец проводит рукой по своей бороде.

— И что ты почувствовал?

Вопрос настолько неожиданный, что я не успеваю придумать ни лжи, ни уклончивого ответа.

— Тревогу. Будто я недооценил своего противника.

— Но ты уже в этой битве.

Я киваю.

— И я не ждал бы почти десять лет, чтобы не довести её до конца.