Страница 102 из 249
Он тяжело сглатывает, его взгляд скользит по звёздному узору у самого основания моего позвоночника, будто он сможет прочитать там правду, написанную на моей коже. Полагаю, именно это она и есть, но её невозможно прочитать, если ты не знаешь языка такой жестокости.
— Ты имеешь право на моё будущее, Генри. Не на моё прошлое.
Он удерживает мой взгляд, но я не уступаю ни на дюйм. Я знаю, о чём он думает — что ему что-то причитается, потому что он поделился со мной. Это ловушка, которую он пытался расставить. Он не может злиться на меня за то, что я не шагнула в неё. Я держу подбородок высоко, скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к нему лицом.
— Делись, если хочешь, но не жди, что я почувствую себя обязанной делать то же самое.
Если я скажу это сейчас, он может решить, что мы квиты. Но это может и насторожить его. Думаю, ещё слишком рано, чтобы он поверил, будто это действительно честная победа. Точно так же, как и я не верю, что он был великодушен, когда рассказал мне свою тайну. Ему нужна жалость.
— У всех нас есть свои тайны, Харлоу. Но здесь разница между жизнью и смертью в том, чтобы знать, какие из них сохраняют тебе жизнь, а какие будут стоить её. Эти отметины — они не… — Его голос обрывается, а на лице смешиваются злость и растерянность. — Естественные, — наконец говорит он. — Я не осуждаю тебя, но как моя жена ты должна понимать: люди всегда будут искать твою слабость, потому что ты будешь моей слабостью. Если кто-то здесь увидит эти шрамы, тебе придётся быть твёрже. Если они увидят место, куда можно ударить, они этим воспользуются.
— Похоже, я буду здесь как дома.
За всё время нашего общения Генри всегда чувствовал себя уверенно, но теперь он неловко шевелится; вода вокруг него колышется, когда он скрещивает руки, а затем снова опускает их по бокам. Будто он не может решить, как восстановить стену, которую разрушила эта нежеланная близость.
Я понимаю это чувство. Не то чтобы я не ожидала, что это всплывёт. Через несколько дней он всё равно увидит меня обнажённой, но я надеялась раскрыть свои тайны в момент, который выберу сама — когда их можно будет использовать, чтобы стратегически обезоружить его, а не так, чтобы я чувствовала себя обнажённой и беззащитной.
Он смотрит вниз на рябящую воду, затем снова поднимает взгляд на мои глаза, и я сразу понимаю: даже если всё это началось как способ испытать меня, то, что он чувствует сейчас, — настоящее.
— Не смотри на меня так, — шепчу я.
Он хмурится.
— Как?
— Как будто забываешь меня ненавидеть. — Я приподнимаю бровь и бросаю взгляд на его тело, мерцающее в воде. — Только не размягчайся сейчас, Генри.
Его губы изгибаются в хищной улыбке, когда его взгляд скользит к моей груди.
— Думаю, в ближайшие несколько дней ты убедишься, что как бы я на тебя ни смотрел, риска этого нет.
Что ж, по крайней мере, это работает в мою пользу. Секс — один из самых действенных рычагов, которыми я пользовалась.
Генри вздыхает.
— Ладно. Если ты не хочешь рассказывать о шрамах, то хотя бы скажешь, почему ты заперлась в своей комнате на три дня и Кирин не отходил от тебя?
Я смотрю на него. Я не могу понять, подстроил ли он всё это со своей чрезмерной откровенностью, или же у меня трагически появилась совесть, из-за которой мне неловко, что он говорил так открыто, тогда как я держала всё в себе.
— Если я расскажу тебе это, ты должен поклясться, что сразу не откажешься от свадьбы.
Он замирает совершенно неподвижно, будто боится, что любое резкое движение может меня спугнуть.
— Харлоу, что бы это ни было, твоя тайна в безопасности со мной. Считай это взаимным гарантированным разрушением. Ты знаешь мою, а теперь я буду знать и твою.
— Я предпочитаю просто знать твою, — говорю я.
Уголок его губ дёргается.
— Конечно, предпочитаешь.
Я отворачиваюсь. Я не хочу видеть разочарование на его лице, когда скажу это.
— Всю мою жизнь меня мучают эти… приступы. Я всегда чувствую, когда они приближаются. Обычно сначала появляется чувствительность к свету и эти светящиеся орбы, которые сияют вокруг источников света. Иногда у меня кружится голова или меня тошнит. И с того момента, как появляются первые предупреждающие признаки, у меня есть от нескольких минут до часа, чтобы добраться до какого-нибудь уединённого места. Они могут длиться от нескольких часов до нескольких дней. Я знаю, что сила здесь имеет значение, но и для моей семьи также важно всегда выглядеть сильными и едиными. Нашим людям нельзя знать, что у меня есть такая слабость.
— Это не слабость, — говорит Генри. — Ты знаешь, что их вызывает?
— Не уверена. Я побывала у каждого целителя в Лунами́де, и ни у кого из них нет ни малейшей идеи. Стресс может их усилить, но, если честно, они, кажется, приходят совершенно случайно, и когда начинается приступ, он парализует. Я не могу ничего, кроме как лежать на полу умывальной комнаты, блевать и пытаться пережить это. Всё это выглядит довольно жалко.
— Харлоу… — В его голосе звучит мольба. Наконец я позволяю себе встретиться с ним взглядом.
Та жалость, которую я вижу в его глазах, хуже отвращения или злости. Я ненавижу её.
— Не смотри на меня так, — резко говорю я. — Именно поэтому я никому об этом не рассказываю. Это просто то, с чем я живу. Я не хочу слышать, что я храбрая или сильная. У меня нет выбора, кроме как терпеть это. Мне нужно, чтобы этот брак состоялся, чтобы защитить мою семью. Поэтому, если это что-то меняет, пожалуйста, не злись. Я не пыталась тебя обмануть, и у меня нет причин думать, что это может передаться нашим детям.
Генри хмурится.
— Значит, лёд — для твоей головы?
Я киваю.
— Иногда помогает.
— Им не следовало давить на тебя так сильно. Они должны были найти тебе поддержку, чтобы справляться с этим. Наверняка существует какое-нибудь травяное лечение. Может быть, у нас здесь есть целитель, который знает что-то подобное. Жена Картера — превосходная травница. Я мог бы поговорить с ней осторожно, чтобы узнать, не…
— Прекрати! Я не задача, которую нужно решить. Мне не нужно, чтобы ты меня чинил.
Ему хватает ума выглядеть пристыженным.
— Прости. Я не это имел в виду.
Я сжимаю переносицу.
— Я знаю. Ты хочешь помочь. Но иногда сама мысль о том, что я могла бы и должна постоянно делать ещё больше, чтобы разобраться с этим, ложится на меня огромным грузом, когда мне и так уже неловко из-за того, что мне вообще нужна помощь.
Та же жалость снова появляется в его глазах.
— Я не должен был…