Страница 94 из 145
В комнате стало тихо. Даже Ханнер не пошутил сразу. Я почувствовала, как больно это будет. Не мне одной, а ему. Тому, кто вынужден будет уйти, если останется опасным. И всё же Бьёрн говорил так, будто это естественно. Не легко сделать, но правильно.
Ханнер тихо сказал:
— Или кто-нибудь даст ему по голове, если он забудет твоё «нет».
Бьёрн посмотрел на него.
— Попробуешь?
— Ради благого дела? С удовольствием. Правда, скорее всего, полечу в стену, но красиво.
Я вдруг почти улыбнулась. Совсем немного. Напряжения стало чуть меньше. Даже Рагнар выдохнул и вид у него стал мягче.
— А если я скажу нет всем? — спросила я.
Гуннар ответил:
— Тогда ты останешься под моей защитой, пока сама не выберешь другой дом или путь.
— А если стая будет недовольна?
— Стая переживёт.
— Ты уверен?
Он посмотрел на меня так, что в груди стало тепло и страшно. Тепло — потому что в этом взгляде было обещание твердое и нерушимое. Страшно — потому что я всё ещё не умела принимать обещания без ожидания цены.
— Я переживу, — сказал Гуннар. — Стая тем более.
В комнате опять стало тихо. Это было не красивое заявление альфы. Это было признание мужчины. Он не сказал: «Мне будет всё равно» или «Я не почувствую».
Он сказал: переживу. Значит, будет боль. Значит, он не лжёт. Значит, мой отказ не сделает его бесчувственным камнем. Но он всё равно поставит мой выбор выше своей боли.
Рагнар положил ладонь на записи.
— Но есть ещё одно.
Я повернулась к нему.
— Если связь истинная, отказ не уничтожает чувства сразу, — сказал он. — Он только запрещает действовать.
Слова легли на стол тяжело.
— То есть боль останется.
— Да.
— У всех?
Рагнар не стал смягчать.
— Да.
Я закрыла глаза. Вот оно - цена. Не красивая или песенная, а настоящая и тяжело переносимая цена.
Мой выбор не будет лёгким ни для кого. Если я скажу нет — кто-то будет страдать. Если скажу да — я возьму на себя связь, к которой ещё не знаю, готова ли. Если промолчу — другие начнут заполнять молчание своими решениями.
Любой путь был не безболезненным. Но впервые за много лет он всё равно мог быть моим. Я открыла глаза, оказывается все это время я стояла зажмурившись. Все ждали меня. Даже Ханнер молчал, и это, пожалуй, было одним из самых серьёзных доказательств происходящего.
— Мне нужно время, — сказала я.
Гуннар кивнул первым.
— Получишь.
Рагнар — следом.
— Сколько понадобится.
Илва тихо добавила:
— И право менять темп.
Бьёрн просто опустил голову. Как мужчина, признающий закон, который только что был назван вслух.
Ханнер сказал:
— Я бы предложил вечность, но боюсь, меня обвинят в драматизме.
Я посмотрела на него.
— Уже обвиняли?
— С рождения.
И я всё-таки улыбнулась. Устало, но сама.
Ральф ткнулся мордой в мою ладонь, будто решил поставить печать под всеми принятыми решениями. За окном сгущался зимний день, в печи тихо потрескивали дрова, на столе лежали старые записи, которые больше не казались просто пыльным прошлым.
Они были опасны. Но теперь я знала: опасность не только в древних обрядах. Опасность в том, что кто-то может рассказать мне о них без моего права ответить.
Сегодня они рассказали мне всё. И я сказала не «да» или «нет». Я сказала: время.
И впервые это тоже было выбором.