Страница 53 из 145
Гуннар выругался себе под нос почти неслышно. Я не разобрала слова, но по лицу поняла: ничего хорошего. Эйрик медленно перевёл взгляд на меня. И этот взгляд был мне омерзительно знаком.
Оценка. Нет не интерес и даже нее удивление. Он не был похож на человеческое внимание. Прагматичная оценка товара лицом. Как будто он уже прикидывал, что можно получить, если правильно нажать.
Он смотрел не только на лицо. На платье. На волосы. На руки с корзиной. На то, как я стою. На то, как Ральф бежит ко мне без команды. На то, как Гуннар повернулся почти сразу. На реакцию всех вокруг.
Он не просто смотрел. Он считал и от этого захотелось уйти из собственного тела. Ральф добежал до меня и тут же сел у моих ног, как обычно. Маленький, серый, гордый. Будто занял положенное ему место.
Этого оказалось достаточно, чтобы лицо чужака чуть изменилось. У таких людей лица редко меняются резко. Но что-то в его взгляде стало внимательнее, холоднее. Как у человека, который только что увидел не слух, а подтверждение.
— Вот как, — тихо сказал он. — Значит, это она.
Гуннар развернулся ко мне корпусом сразу, будто ставя себя между нами, хотя физически расстояние было больше. Жест был почти незаметный. Но я почувствовала. Он закрыл меня не телом, а своим правом. Встал так, чтобы все увидели: смотреть можно только через него.
— Геля, иди в дом.
Он не приказал грубо, но в его голосе было что-то такое, что спорить не хотелось. Не из страха перед ним, нет. Из понимания: сейчас опасно.
Эйрик усмехнулся.
— Зачем? Мы же просто говорим.
Ханнер наконец оттолкнулся от столба. Одним лёгким движением, будто ему надоело быть частью декора.
— Нет. Это ты говоришь. Мы пока терпим.
Тот перевёл на него взгляд.
— А ты, я смотрю, всё ещё живёшь острым языком.
Ханнер улыбнулся шире.
— Тебя это тревожит? Могу показать тупым концом тоже.
— Ханнер, — предостерёг Гуннар.
Коротко. Но достаточно. Ханнер чуть наклонил голову, словно признавал приказ, но не раскаивался.
Напряжение уже поднялось.
Я стояла, сжимая край корзины так, что пальцы побелели. Внутри всё привычно предлагало: молчи. Опусти глаза. Пусть мужчины договорят. Пусть решают. Не привлекай ещё больше внимания. Ты уже привлекла достаточно.
Эйрик посмотрел на меня снова и сказал нарочито вежливо:
— Я лишь хотел узнать статус гостьи. Раз уж её появление уже влияет на поведение волков и решения альфы.
Статус гостьи. Так красиво и так аккуратно. При этом так грязно под гладкой поверхностью. Я почувствовала, как все ждут. Не моих слов, наверное. Моего молчания. Так было привычнее и безопаснее. Женщина стоит, мужчины говорят, мир решает.
Я вспомнила Илву. Плечи. Подбородок. Взгляд. «Так ходят те, кто заранее разрешил себя обсуждать».
Я уже позволяла себя обсуждать слишком долго. Там в другом мире. В этой жизни и даже внутри собственной головы.
Корзина была тяжёлой. Ральф сидел у моей ноги, и его маленькое тело вдруг напряглось. Он не рычал громко, но я почувствовала — готов. Бьёрн стоял у ворот, как тёмная скала. Ханнер улыбался так, будто ещё секунда — и его шутки станут оружием. Гуннар был между мной и Эйриком, но даже его защита не могла сказать за меня то, что должна была сказать я.
И вдруг я услышала собственный голос:
— Мой статус вас не касается.
Тишина упала так резко, что даже ветер на секунду будто стих. Фраза была короткой. Не особенно умной, не имела силы такой, как говорила бы Илва. Но она была моей.
Я сказала её, не глядя в снег.
Гуннар повернул голову ко мне. Я не поняла его выражения сразу. Там было слишком много всего: напряжение, предупреждение, что-то вроде удивления и, возможно, едва заметная гордость, которую он тут же спрятал.
Бьёрн не шевельнулся, но его взгляд стал ещё тяжелее. На кого он смотрел — на Эйрика или на меня — я не сразу поняла.
Ханнер медленно расплылся в почти восхищённой усмешке. Вот у него я поняла точно: если бы ситуация была менее опасной, он бы зааплодировал.
Эйрик поднял брови.
— У неё, оказывается, есть голос.
— Представь себе, — лениво сказал Ханнер. — А ещё зубы. И разум. Для некоторых мужчин это, знаю, шок.
Тот сузил глаза.
— Я запомню твою вежливость.
— Сделай татуировку, чтобы не забыть.
— Ханнер, — повторил Гуннар уже жёстче.
Теперь это был не просто оклик. Это была граница. Ханнер замолчал, но улыбка с его лица не исчезла.
Эйрик ещё несколько секунд смотрел на меня. Мне хотелось отступить. Спрятаться за Гуннара, за Ральфа или даже за корзину, если бы это было возможно.
Но я удержала взгляд. Не потому, что не боялась. А потому что впервые поняла: иногда страх всё равно можно заставить стоять рядом, а не впереди.
Потом Эйрик перевёл взгляд на Гуннара.
— Хорошо. Я услышал достаточно.
Он коротко кивнул. Развернулся и пошёл к лошадям. Его воины двинулись следом почти сразу, синхронно, как тени. Но уходя, Эйрик всё-таки бросил через плечо:
— Такие истории редко заканчиваются тихо.
— Тогда молись, чтобы в следующий раз тебе хватило ума держаться подальше от нашей, — тихо сказал Бьёрн.
Слово «нашей» повисло в воздухе тяжелее, чем угроза. Я почувствовала его почти физически.
Нашей.
Не как вещь и не как добыча. И даже собственнического в нем не было ничего. Но всё равно — слишком много смысла в одном слове. Слово было одновременно тёплым и опасным. Оно ставило круг вокруг меня — и я ещё не знала, защита это или клетка. Возможно, и то и другое, если не следить за границами.
Когда ворота за чужаками закрылись, звук дерева и железа прозвучал слишком громко. Будто поставили точку. Но я уже понимала: это не точка. Это начало.
Я выдохнула так резко, будто всё это время вообще не дышала. Корзина в руках вдруг стала тяжёлой до невозможности. Хлеб больше не казался тёплым. Просто груз. Вес, который я не могла удержать, потому что руки начали дрожать.
Гуннар подошёл ко мне первым. Так, чтобы закрыть меня от взглядов тех, кто всё ещё стоял во дворе. Потому что, конечно, люди смотрели. После такого они не могли не смотреть. Только теперь уже осторожнее.
— Ты не должна была это слушать, — сказал он.
— Я не специально.
— Я не про слова. Я про него.
Я подняла глаза. Гуннар смотрел в сторону ворот. Лицо снова стало закрытым, тяжёлым, почти каменным. Но в голосе был холод, которого не было, когда он говорил со мной в доме.
— Он смотрел так, будто уже решил… — начала я.