Страница 41 из 56
Вот что я знаю о Грэйди Салливане с точки зрения диагностики после лета наблюдений. Он храбр во всем, кроме концовок. Он не выбирал переезжать в Коппер-Ридж; его прислал сезон. Он тоже не захочет уезжать оттуда. Он просто позволит машине делать это, ротации, переназначения, календарю, как он позволял это каждый год в течение трех лет, потому что, если уход - это ничье решение, то в этом никто не виноват, и ему никогда не придется стоять в дверях и прощаться с кем-либо в лицо.
Он собирается бежать. Он бежит прямо сейчас, на моей кухне, в реальном времени, с этой ухмылкой.
Я узнаю эту технику. Она моя.
Я сделал это в Бозмене с расторгнутым договором аренды вместо разговора. С тех пор я делал это в каждом городе, the vanishing выглядели как профессионализм. Впервые наблюдая за этим с принимающей стороны, я, наконец, понимаю, за что я должен извиниться примерно перед шестью почтовыми индексами: это не воспринимается как доброта. Это читается как получение брошюры от кого-то, кого ты любишь.
В ночь, когда он уезжает, после того как его задние фонари освещают стоянку, я некоторое время стою у окна.
Затем я открываю ноутбук, открываю приложение Durango и на этот раз печатаю.
Контактная информация. Номер лицензии. Сертификаты. Поле доступности - это то, что делает это реальным, это всегда поле доступности, и я заполняю его, не переставая ничего чувствовать, потому что я, прежде всего, профессионал.
Если он уходит, я уйду первой. Однажды я стояла на крыльце и смотрела, как кто-то, кого я люблю, едет к пожару, и после этого я проводила каждое воскресенье в ожидании телефонного звонка, а потом в одно воскресенье раздался чей-то другой голос. Теперь я знаю, как это работает. Ты не ждешь на крыльце. Ты опережаешь уходящих до двери.
Я нажал отправить в 11:42 вечера
Собака со своего места у двери поднимает голову и смотрит на меня.
- Не надо, - говорю я.
Он не вздыхает. И это самое странное. Он просто наблюдает за мной, насторожив уши, в то время как электронное письмо с подтверждением приходит с небольшим звоном, который звучит громче, чем есть на самом деле.
Я отправляю сообщение Бекке, прежде чем закрыть ноутбук, потому что эмодзи с ее обеспокоенным лицом накапливаются с июля, как непрочитанные заказные письма, и потому что сообщение своему старому другу - это то, что делает дело официальным.
Я: нахожусь на шестимесячной стажировке в Дуранго. Все хорошо.
Бекка: ты делаешь то, что нужно
Я: Я обдумываю свою профессиональную траекторию.
Бекка: ты ДЕЛАЕШЬ то, что НУЖНО
Я перенес телефон в другую комнату. В последнее время здесь стало слишком тесно для тех, кто путешествует налегке.
Доктор Фенн звонит в восемь утра следующего дня, и я отвечаю как выспавшийся человек.
Ее бедро официально очищено. Она возвращается через неделю после понедельника, и это совпадение с расписанием настолько аккуратным, что кажется, будто оно составлено куратором: практика возвращается к своему владельцу почти в тот же день, когда команда hotshot переезжает на юг. Календарь у всех совпадает. Все лето складывается само собой, как карточный стол.
“Я посмотрел на цифры”, - говорит доктор Фенн после обсуждения логистики. “Этим летом практика расширилась. Новые клиенты, работа на ранчо, рекомендации в Грейндж. Это ты, и не спорь со мной, я читал графики. Нарочитая пауза. “Это было дело двух ветеринаров, прежде чем у моего бедра появилось свое мнение. Что бы вы подумали о разговоре, когда я вернусь? О том, что практика больше не превратится в шоу с участием одной женщины ”.
Слово партнерство не произнесено. Оно огромно и недосказано.
Все в моей груди замирает и в то же время очень громко.
“ Я согласился на работу, ” говорю я. - В Колорадо. Шесть месяцев.
“Ах”, - говорит она. В этом нет упрека, что еще хуже. “Хорошо. Это сохранится. В любом случае, поговори со мной, прежде чем уйдешь.
- Я попробую, - говорю я, и мы оба знаем, что именно так люди говорят, чтобы смягчить “нет”, и она позволяет мне это, а я вешаю трубку и стою в смотровой, где однажды без разрешения переставил ее хранилище, и говорю вслух, ни к кому не обращаясь: “Ты в порядке”.
Зал, который слышал, как я говорил это раньше, отказывается подтвердить.
Выход занимает два дня, потому что у меня это хорошо получается.
Я делал это дюжину раз. Существует протокол, и суть протокола заключается в следующем: заметки о переходе для каждого активного пациента, напечатанные в алфавитном порядке. Отметьте сложные случаи. Распечатайте сводки о передаче. Сверьте журнал регистрации лекарств. Упакуйте личные вещи, которые поместятся все в одну коробку по дизайну. Протрите стойку. Я профессиональный временный работник. Я могу уйти до того, как расставание причинит боль. Вот и весь набор навыков. Это написано в моем резюме другими словами.
Я тоже не звоню Грейди, чтобы рассказать ему о докторе Фенне. Замечу для протокола: он не единственный в этом городе, кто умеет не упоминать. Мы могли бы провести семинар. Мы могли бы вести его совместно, в разных комнатах.
Осложнения небольшие и повсюду, как заусенцы.
Джанет находит причины, чтобы все утро находиться у моего конца прилавка. Она ничего не говорит. Джанет, у которой есть комментарии по поводу погоды, парковки, морального облика представителей наркоконтроля, абсолютно ничего не говорит и смотрит на меня поверх очков примерно каждые одиннадцать минут, и к полудню я признался бы почти в чем угодно за один слог ее мнения. Она приносит мне кофе, который я не просил в два часа. Он из гущи Пик. Черный, без сахара. Я благодарю ее, и она говорит “Мм” поверх бокалов, и на этом прощание заканчивается.
Парень из магазина кормов заходит за кормом для кроликов и спрашивает, во сколько открывается клиника по субботам: “Ну, знаете, осенью”, и я слышу, как я говорю, что доктор Фенн вернется до осени, и смотрю на его серьезное лицо, когда он подсчитывает и приходит к ошибке, и он говорит: “О”, - тоном человека, который обновляет файл, который не хотел обновлять.
Нарисованная мелком лошадка достается из холодильника. Это единственная вещь, выставленная во всей квартире, лошадь, нарисованная в виде собаки в шляпе, спасибо, что спасла мне жизнь решительными заглавными буквами девятилетнего ребенка, и для того, чтобы взять один лист бумаги, не нужно сидеть на кухонном полу, а я на кухонном полу не сижу. Я кладу его в коробку ровно, между двумя книгами, чтобы он не сгибался.