Страница 43 из 67
Глава 17
«Можете подтвердить свое имя, пожалуйста?» — спросил Уоткинс.
«Пол Джексон», — ответил грубоватый мужчина, сидящий посреди комнаты.
«В настоящее время безработный?»
«Последние несколько недель я провел, навещая свою старую маму на севере Англии», — объяснил Джексон ровным, без акцента монотонным голосом.
«Послушный сын, да?»
«Можно и так сказать».
Джексон смотрел на четверых полицейских с нескрываемой неприязнью, нервно ерзая на стуле.
Он приближался к среднему возрасту, но все еще оставался широкоплечим, физически сильным мужчиной, с которым не хотелось бы встретиться темной ночью. У него были зачесанные назад черные волосы и темные, угрожающие глаза, которые время от времени, к сильному раздражению Уоткинса, блуждали, неприятно пялясь на великолепно подтянутые ноги Стефани.
«Где вы работали раньше, Джексон?» — спросила Стефани.
«Ну, дорогая, — ответил Джексон с грязной ухмылкой, — я был консьержем в доме № 17 на Парадайз-Гарденс».
— Для тебя я детектив-констебль Гордж! — резко ответила Стефани, нахмурившись.
Джексон пожал плечами.
— Почему ты уволился с той работы? — спросил Уоткинс.
— Я же сказал, — нагло ответил Джексон. — Моя старушка заболела, и я почувствовал, что должен поехать и проведать ее. Любящий сын и все такое.
«Ты не совсем похож на типичного маменькиного сынка», — сухо заметил Уоткинс.
Джексон снова пожал плечами, бросив еще один взгляд на бедра Стефани.
«И ты связался с местной полицией, когда услышал, что мы пытаемся тебя разыскать?»
«Услышал по радио», — объяснил Джексон, с трудом сдерживая зевок.
«И как добропорядочный гражданин ты почувствовал, что должен связаться с нами?»
«Ты сам это сказал, приятель».
Кулло стоял в углу все время, пока Джексон был в комнате, и его внезапное движение привлекло внимание всех.
«Тебе нравилась работа консьержа, Джексон?» — спросил он, шагая к центру комнаты.
«Было неплохо…»
«А что она из себя представляла, кроме того, что ты болтался в зоне рецепции и был готов решать любые проблемы или отвечать на вопросы жильцов?»
«О, то и это…»
«Иногда приходилось что-то делать своими руками? Несложные ремонтные работы, отделка, что-то в этом роде?»
«Да, время от времени…»
«Немного подлаживать?»
«Да, ну, знаете, заменить лампочку и все такое…»
«Немного покрасить, где нужно, на стене или на двери, например?»
«Да, почему бы и нет…» — пробормотал Джексон, начав смотреть на Кулло с подозрением и нетерпением.
«Или оконную раму?»
«Ну, да… А что с того?»
Джексон, сидящий посреди комнаты, враждебно уставился на Кулло, который начал обходить сидящую фигуру, словно пантера, мучающая свою пойманную добычу.
«Мистер Джексон, — сказал Кулло громким, властным голосом, от которого Джексон вздрогнул и выпрямился, — не могли бы вы сообщить мне, в какой цвет вы покрасили оконную раму в квартире, где живет мисс Элизабет Батлер?»
«Как вы думаете, я могу запомнить такое?» — ответил он, поглядывая украдкой и выглядя взволнованным.
«Ее подкрашивали всего несколько недель назад. Вы должны это помнить. Это мелочь, не имеющая значения, но…»
«Ну, дайте мне подумать…»
— Вы покрывали его лаком светло-коричневого или темно-коричневого цвета? — спросил Кулло, устремив свой узкий, пронзительный взгляд на свою несчастную жертву.
— Как я могу вспомнить, был ли он светло-коричневого или темно-коричневого цвета? Что за вопрос…
— Но вы помните, что покрывали его лаком?
«Да, я это помню, конечно», — признал Джексон, выглядя облегченным, «но какого оттенка коричневого это был, одному Богу известно…»
«Мистер Пол Джексон, — заявил Кулло, выпрямившись во весь свой внушительный рост, — я утверждаю, что вы никогда не были консьержем в доме № 17 на Парадайз-Гарденс, и что вам заплатил неизвестный человек или люди, чтобы вы связались с нами и наговорили нам сказки о том, что вы были консьержем в период до того, как эту должность занял мистер Фред Рубаре».
Джексон выглядел ошеломленным, наклонился вперед и вцепился в подлокотники кресла.
«Уоткинс и Блант, арестуйте этого человека!» — приказал Кулло. «Немедленно наденьте на него наручники!»
Джексон вскочил, когда к нему подошел Блант.
Блант протянул руку, чтобы удержать его.
Джексон бросил на него гневный взгляд, без колебаний слегка откинул голову назад и в мгновение ока ударил Бланта кулаком прямо в лицо.
Блант вскрикнул и рухнул на пол, как мешок с картошкой.
Уоткинс, бросившись ему на помощь, встал перед сгорбленным телом своего товарища.
Джексон презрительно хихикнул, грубо протянул обе руки, схватил Уоткинса за плечи и оттолкнул в сторону.
В этот момент Стефани, которая до сих пор лениво наблюдала за разворачивающейся сценой с чем-то, похожим на безразличие, вздрогнула и встала перед Джексоном, направлявшимся к двери.
«О, посмотри на себя!» — сказал он, смеясь. «Ну, моя красавица, я...»
Стефани подняла левую руку, сразу привлекая внимание Джексона, быстро откинула назад свою великолепную, изгибающуюся правую ногу, а затем с полной силой нанесла жестокий удар ногой в дизайнерских туфлях прямо между ног Джексона, прямо в область его гениталий.
Выражение лица Джексона мгновенно изменилось с высокомерного неандертальца на выражение, почти идентичное крику, увековеченному в одноименной картине Эдварда Мунка, и в то же время он издал самый ужасающий, разрывающий кости вопль, который, возможно, когда-либо слышали на этой стороне Армагеддона.
Словно человек, уже переживающий конец света и свое отправление в самые дальние пределы ада, он бесшумно, безжизненно и без усилий сполз на пол и лежал там, неподвижно, с широко раскрытым ртом, мертвый для всего мира.
«Отличная работа, Стефани», — сказал Кулло с ухмылкой, а Стефани небрежно вернулась к созерцанию своих накрашенных ногтей. «Уоткинс, как только поднимешься, надень наручники на Джексона, отправь его в Скотланд-Ярд, а когда с этим покончишь, постарайся уложить бедного Бланта в положение, чуть менее горизонтальное, чем то, в котором он сейчас находится».
«Да, сэр», — пробормотал Уоткинс довольно виновато.