Страница 90 из 96
Глава пятнадцатая
Ожившая тьма. Образ покоя. Запутанные следы
Дальше, спроси кто Илью, произошло нечто сумбурное, скоротечное и настолько переполненное адреналином, что тот бы определенно затруднился пояснить в деталях…
Полукружьем снизу вверх в свете фонарей сверкнула костяная дубинка, привезенная в холодную Сибирь из далеких южных океанов; раздался хруст перебитых пальцев, и опасная бритва отправилась в полет по широкой опасной дуге.
Ктырь взвыл и прижал к груди изувеченную кисть.
Освободившаяся Лариса мигом рванулась вперед, а Протасов тут же схватил ее за руку и отбросил прочь к мотоциклету.
Парнишка, названный Школяром, вмиг развернулся на пятках и припустил прочь. Пухлощекий студиозус без промедления последовал за ним. А вот третий юноша, к безошибочности предположений графа, потянулся-таки за оружием, равно как и прочие незнакомцы.
Из-под влажной одежды показались железные пруты, тонко прозвенела цепочка выпущенного на волю кистенька.
Но Андрей и не думал останавливаться…
Метнулся вправо, крутясь в ему одному известном танце, рубанул наотмашь, затем вдарил рукой; изогнулся немыслимо, избегая опасного поцелуя дробящей части кистеня, ухватил уже атакованного противника за окровавленное горло и швырнул на старика.
Рванулся влево, намеренно цепляя ногой фонарь, опрокидывая и гася.
Стало вдвое темнее, и тут Лариса все же вскрикнула.
Это вывело Илью из невольного транса, показавшегося вечным, трясинно-затягивающим, и артист вздрогнул всем телом.
Перехватив трость обеими руками, он бросился к графу, вовремя подставляя свое витое орудие под летевший в голову Протасова прут. Содрогнулся от вибрации в предплечьях, пнул ногой в чье-то бедро, и вот тут-то они закрутились по-настоящему – двое среди пятерых.
Дальнейшее Харитонов смог бы описать еще путанее, уж слишком чрезмерно стучало в висках, уж слишком багровело в глазах…
Театр теней на стене ближайшего дома казался диким и вакханальным, а картины схватки распались на множество мозаичных осколков.
Вот Андрей прикрыл голову локтем и отшатнулся; дубинка задела-таки его по плечу, но чудом не прицепила ухо.
Вот белая ритуальная пату параоа перешибла очередные пальцы, глухо звякнул по деревянным мосткам оброненный прут.
Вот Ктырь, все еще шалевший от ярости и боли, левой рукой неловко потянул из-за пазухи компактный револьвер, а в следующую секунду Протасов шибанул его прямо в лицо; подвернув палицу притупленной стороной, наискось, от виска к кончику горбатого носа.
Вот шляпа Ктыря отлетела далеко прочь, его левый глаз припадочно дернулся в последний раз, а затем раздался тошнотворный звук переломленной лицевой кости, и мужчина завалился на спину в зловещем молчании…
Харитонова тоже ударили. Причем не раз, он ощутил это левым бедром и ребрами, но приказал себе не отступать и за наганом не тянуться. Скакал, будто бешеный, наверчивая тростью и с удовлетворением слушая, как витая терновая трость – именинный подарок великана-ирландца из труппы – врубается в чужую плоть, да старался не угодить под выпады собственного графа…
А тот превратился в ожившую тьму.
В черной коже, едва блестящей остатками дождя на плечах и спине, Андрей Константинович вертелся, кружил и щедро раздаривал удары, каждый из которых мог переломить руку врага. Разил без промаха, расплескивал лужи, рычал сквозь зубы и совершенно не замечал крови, натекающей в правый глаз из рассеченного виска; двигался быстро и тягуче, будто недавняя схватка с Пудовым была лишь разминкой и вот теперь-то Недобрый Ветер смог набрать полную силу…
Все кончилось очень быстро. Как обыкновенно и бывает, хотя по внутренним ощущениям Харитонова они сражались всю ночь, будто спартанцы при знаменитых Фермопилах.
Илья отскочил за пределы светового круга, оставленного уцелевшим фонарем. Пригнулся, тяжело дыша, и по-шпажному выставил трость перед собой.
Однако больше его подмога в бою не требовалась – низко присев на расставленных ногах и раскинув руки, Андрей Константинович Протасов крабом переминался с места на место и вдруг издал глубокий, примитивно-горловой, откровенно канибалистический звук:
– А-ай-маа!
Дернулся влево, тут же вправо, высматривая новую жертву. Но таковых, к глубинному облегчению Харитонова, более не наблюдалось. К облегчению, потому что вид графа в бою оказался диким настолько, что устрашал даже союзников…
Трое злоумышленников, считая Ктыря, лежали на мокрой земле неподвижно. Еще двое глухо стонали и пытались неловко отползти. Протасов надвинулся на одного, на второго, и оба тут же застыли, словно притворившиеся мертвыми перед медведем в тайге.
Андрей встрепенулся. Выпрямился и развернулся, и Илья тоже вспомнил про мотоциклет и его бесценного наездника.
Лариса застыла за транспортом с раскладным ножом в руке. В драку девушка лезть не спешила, но по лицу было видно – она готова к любым последствиям схватки. Щеки графини бледнели покойническим серым, полные губы подрагивали, но слез не наблюдалось и в помине.
Вздохнув, словно несколько минут судорожно задерживала дыхание, она сложила нож и спрятала в один из кожаных подсумков на широком поясе.
– Всемогущий разум, это было… – голос Ларисы заметно подрагивал. – Андрей, я никогда не видела подобного…
Тот выпустил воздух сквозь сжатые зубы, прямо на глазах теряя облик бешеного зверя. Подошел, все еще покачиваясь, словно на палубе в шторм.
– На все пойду ради те… – просипел он, но спешно сжевал фразу, кашлянул, поморгал и добавил спокойнее: – Ради вашей безопасности. Вашей и моего уникального помощника, разумеется…
Теперь Андрей явно смутился, почти опустил глаза, но вдруг заметил неладное и протянул руку. Лариса вздрогнула, но заставила себя не отшатнуться; позволила прикоснуться к шее и оттянуть мягкий шарф.
– Он тебя все-таки порезал, – с возвращающейся в голос злостью признал Протасов.
– Это сущий пустяк…
Девушка тоже покраснела, что было заметно даже в полумраке. Провела пальцами по случайной ране и невольно коснулась перчатки графа.
Илья совершенно внезапным образом вспомнил, что у драки могли оказаться случайные свидетели, и принялся вертеть головой, и краешком глаза не наблюдая за Ларисой и Андреем.
А дальше тот вдруг произнес таким спокойным тоном, что Харитонов чуть не обомлел. Даже повернулся все же к графу и графине, но лишь только убедиться, что ему не показалось…