Страница 85 из 96
– Пока я не совсем понимаю, как, – с обманчивой честностью признал старик. – Ощущения, граф… они, конечно же, совсем не такие, как при жизни. Меня постоянно что-то гнетет, куда-то тянет. Я будто бы стал злобной лярвой, причем по совершеннейшей несправедливости… неупокоенным духом в ржавых цепях, о которых так любят сочинительствовать мистики. И да, Андрюша, это выше моих контролирующих сил. Даже возмечтай я дать тебе покоя, не уверен, что справлюсь…
Протасов чуть не взвыл.
– Ты хоть осознаешь, что в таком состоянии я ничего не смогу? – то ли продумал, то ли вслух прошептал он, глядя в бесперспективную бездну перед собой. – Ни командовать экипажем, ни вести переговоры. Сучий хвост, да я даже на поминки родного брата отправиться не смогу…
Старик реагировать не поспешил. Молчал, как если бы притаился, но Андрей прекрасно ощущал его совсем рядом, на самом краю осмысления, притаившегося словно крыса за трюмовой бочкой.
– Ты вообще здесь? – устало подумал он.
– Да, – откликнулся Маркус. – Но я думаю.
Нащупываю
…
– И что же именно?
– Ориентир. Гарантию. Маяк. Якорь, если рассуждать знакомой тебе терминологией.
Андрей Константинович откинулся на спинку стула и вдруг осознал, что впервые за две недели кошмара ощущает себя почти в безопасности одиночества.
За узким зашторенным окном опять шел дождь. Но не яростный, а ленивый и моросящий, и Протасов едва не задремал сидя, как тут Маркус снова подал голос.
– Кажется, я кое-что разглядел, – произнес-промыслил он, но теперь вовсе без властно-капризного нажима, как привык за минувшие дни, а спокойно, отчасти даже робко. – Не уверен, что это подействует, но образы… и ожидания… Знаешь, я бы как минимум попробовал. Однако лишь при условии, что ты собираешься-таки вернуться в столицу для переполучения дел покойного брата…
Андрей подобрался.
Впервые за мучительные полмесяца он ощутил нечто, похожее на голод. Попробовал вспомнить, когда в последний раз нормально ел. Пусть даже не нормально – просто хоть что-то ел?
Не смог.
Выпил еще воды.
Маркус терпеливо ждал.
– Говори! – приказал Протасов.
Он попробовал сопроводить распоряжение мощным ментальным сигналом, ненатуральным давлением, своего рода ярким и сознательным маркером хозяина… и у него вдруг получилось – сущность некроиерея поддалась, продавилась резиновым мячом, послушно уменьшилась в размерах, если таковые категории вообще применимы к пульсирующим в голове образам.
– В Питере ты съездишь на Змеиногорскую, – послушно откликнулся его владычество, – дом укажу и детали дам. Там я снимаю… снимал апартаменты для… скажем так, для отдыха от дел некрофамилианских. И для своего мирского прошлого, выбросить трусливая рука не поднялась. Сыщешь хозяйку, представишься моим знакомцем, достоверные подробности я тоже сообщу. Среди вещей заберешь портсигар. Простенький, но памятный. Если фото, спрятанное под крышкой, не остановит моего беззвучного резонерства… если не утихомирит пожара, который я испытываю бестелесно… тогда… тогда окончательное решение принимать тебе.
Он будто бы вздохнул, или же это сделал сам Андрей…
– Выдержишь месяцы путешествия? – уточнил Маркус, и давления в его голосе было разве что на намек. – Только без медикаментов и шаманских снадобий, на силе воли и вере в нашу общую викторию?
Протасов встал, в тот же момент немедля ощутив, до чего же вымотан. Снова без особой цели прошелся по комнате и приоткрыл окно, впуская стылый влажный воздух.
– Увидишь снимок моими глазами и угомонишься? – вопросом на вопрос уточнил Андрей Константинович у мелкой мороси вдоль околопортовой улицы.
– Большего обещать не могу, – ответил приятный мужской голос в его голове. – Надеюсь. Верю. Изо всех сил, что еще остались у этого подобия моей сути, я клянусь, что постараюсь вернуть тебе покой, и уже после этого мы станем раздумывать, как поступить дальше. Если же ничего не выйдет и ты решишь стреляться… пожалуй, к этому времени я уже окончательно смирюсь с бесследным растворением в Бесконечной Мгле.
Граф снова зашагал вокруг стола, чуть покачиваясь и спотыкаясь, как юнга в первый шторм. Брезгливо заглянул в спальню, прокуренную, вонючую и давно не проветренную.
Остановился подле умывальника, несвежим рушником протер мутное забрызганное зеркало. Взгляд его казался донельзя обреченным, но, когда он упал на татуировку и серьгу, в нем прибавилось еще и явственное сомнение.
– Хорошо, – сказал Андрей самому себе, всецело уверенный, что его владычество Маркус сейчас тоже наблюдает этими самыми бледно-голубыми глазами. – Однако отправляться придется инкогнито, в таком виде петербуржский свет меня категорически не восприемлет.
Старик как будто бы кивнул. Во всяком случае, граф так ощутил. Равно как и легкое колебание уверенности.
– Ну что еще? – покривился Протасов и мельком подумал, что стÓит, наконец, побриться.
– Тайный визит не позволит тебе решить вопросы с семейным наследством, – ввернул Маркус, и впервые за две недели его тон напоминал тот самый приятельский, с которого и началось их внезапное знакомство в «Пинте». – Повидать урну с прахом брата. Подписать бумаги, решить адвокатские споры.
Граф презрительно сморщился:
– Будто бы тебе есть до этого дело?
– Я бы предпочел путешествовать в компании русского графа, нежели безродного бродяги…
Протасов поиграл желваками, не спеша признавать правоту старика.
– Если есть идея получше, – с обреченным вызовом бросил он отражению, – самое время поделиться…
– Вероятно, есть, – протянул Маркус. А затем вздохнул, протяжно и с легкой грустинкой в несуществующем голосе: – Но для ее развития первым делом потребно выяснить, куда отгастролировала одна знакомая труппа.
Он улыбнулся – или лишь заставил Протасова это ощутить? – причем с налетом меланхолии и легкой вины, а затем добавил:
– Подумать только, дорогой мой Андрей Константинович, нам все же суждено вернуться в Россию вместе. Пусть даже и совсем не так, как это было задумано…