Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 78 из 96

Армейская конструкция застыла, словно примороженная к месту.

Пудовый попытался пошевелиться, но в повиновении осталась только левая рука. Он отчаянно выматерился, а затем рухнул лицом вниз.

Илья успел соскочить, причем очень мягко, как дикий кот. Наклонился и для надежности остриг с «вээскона» еще пару вспомогательных шлангов…

Пудовый взвыл.

Рванулся, попытался барахтаться или хотя бы просто перевернуться на бок, но сейчас кудрястый как никогда походил на крысу в проволочной ловушке.

Вожак сыпал проклятьями с безудержностью умалишенного, но татуированный противник его более не слушал – бросил пату параоа в подмышечные ножны, нырнул под разобранный экипаж, подхватил «Княжича» и завертелся, высматривая новые возможные угрозы.

Теперь Андрею стало очень хорошо заметно, что за общей стеклянностью Харитоновского взгляда царило настоящее боевое безумие…

– Граф?! – воскликнул Илья.

– Цел, друг мой… цел…

Протасов тяжело опустился на ящик неподалеку от поверженного усатого, в его потяжелевших руках повисли трость и револьвер.

– Перезарядите, – наждачно сухим голосом распорядился Харитонов, – возможно, отступать придется с боем!

– Конечно, друг мой, конечно…

Андрей Константинович нащупал патроны в кармане сюртука и понадеялся, что Илье незаметно, как подрагивают его пальцы. Нервно хмыкнул и дотянулся до слетевшего стетсона, облепленного грязной соломой. Словно не заметив на фетре мусора, граф надел и оправил шляпу.

Илья метнулся по залу, подскочил к двери во внутренней стене, подергал, но та была закрыта беглецами на засов. Он сделал еще один круг по цеху, лишь тогда окончательно убедившись, что противников не осталось.

Усатый с раной в животе тихо скулил и методично, словно насекомое, сучил ногами; его подельник Данька с пробитой шеей не шевелился вовсе.

Пудовый же продолжал сыпать проклятьями.

Илья обернулся к нему, как будто бы только теперь услышав. Подступил, наклонился, сунул руку сквозь перфорированную конструкцию на бедре и ощупал штанину.

– Смотри-ка, – глухо пробормотал он, – не надул…

Он выпрямился, поморщился от боли в ребрах и поднял к свету золотистый портсигар. Бегло осмотрел, сунул во внутренний карман сюртука, но тут же схватился за виски, чуть не разбив правый сжатым в пальцах револьвером.

– Заткнись! – закричал Харитонов в пустоту, заставив Андрея вздрогнуть. – Сейчас не время!

Протасов хотел что-то сказать, утешить и ободрить, но вместо него голос подал вдруг притихший Пудовый.

– Ну что, падаль, – просипел тот, зверино отфыркиваясь от лезшей в лицо соломы, – давай, сука, стреляй уже, раз стреножил… Не боялся никогда смерти, и ты бояться не заставишь!

Илья обернулся.

Его тяжелый взгляд будто бы обвалился внутрь, в самые мрачные глубины человеческого сознания. Он опустился на колено, поднял револьвер и приставил к виску бандита.

– Господин Ха… друг мой! – тут же встрепенулся Андрей. – Милейший друг! А можно обойтись без этого?

Харитонов поднял голову, и теперь в его глазах подмечалось чуть больше осознанности. Он несколько секунд понаблюдал, как граф перезаряжает свое оружие чуть треморными пальцами, и снова вернул внимание вожаку разбойников.

– При общении с подобными господину Пудовому, ваше сиятельство, – внятно и очень неспешно проговорил Илья, – оставлять таковых средь живых будет означать для нас лишь постоянное ожидание мстительной пакости.

Солома угодила Пудовому в нос, и он оглушительно чихнул. Протасов вздрогнул, решив, что этого точно хватит, чтобы палец компаньона дернулся на спусковом крючке. Но Илья даже не пошелохнулся.

– Не стану я пакостить… – промычал бандит.

– Не станет, слышите? – повторил Андрей с нервным вибрированием в голосе. – Давайте признаем, он не производит впечатление ловкого обманщика…

Харитонов бросил на него столь насмешливо недоверчивый взгляд, что и добавлять ничего не требовалось. Протасов же, как оказалось, мысль свою был готов развивать.

– Сами судите, – предложил он, не с первой попытки убирая заряженный наган в карман сюртука, – цыганчик посыльный нас и правда к нему привел, как и обещано было. Да и портсигар опять же на месте оказался.

– Еще скажите, – Илья прищурился и чуть сильнее придавил ствол «Княжича» к вихрастой голове, – что он правда деньги нищим на инстанты раздает…

Пудовый вдруг дернулся. Не в решительной попытке высвободиться-таки из разломанного «вээскона», а как задетый за живое или несправедливо оболганный.

– Мамкой клянусь, это правда! – хрипло выкрикнул он. – Весь Приинской про это знает, кого хошь спроси!

– Вот прямо-таки и клянешься?

– Клянусь отпечатком матери в камне! – шкурой почуяв, что роковую пулю можно отсрочить, Пудовый изогнулся, чтобы хотя бы искоса, но в глаза Харитонову заглянуть. – Дядь, да у меня семья по миру пошла когда-то от недостатка рублей на инстанты… Но я тебе так скажу, дядь, пусть я по взрослости на скользкую дорожку и свернул, об том ни на день не забываю!

Илья вздохнул. «Княжича» от вспотевших волос отнял, но в кобуру убирать пока не спешил. Спросил тихо, проникновенно, словно некроиерей на наставлении:

– И мы никогда более не увидимся по твоей воле?

– Зуб даю!

– И ни ты, ни твои вшивые подельнички не станете вынашивать никаких планов мести?

– Да сдалась мне твоя мстя, дядь… – Пудовый всхлипнул, немало удивив Андрея резкой сменой настроения. – Я ж и сейчас-то не со зла, дядь, кокаин это все! Думал, повеселимся чутка да господ важных попугаем… А тут, стал-быть, вон оно как…

Харитонов легко пристукнул стволом по наплечной раме «вээскона».

– А если кокаин через пару дней прикажет тебе поменять мнение? – чуть игривее спросил он.

Бандит, впрочем, смены тона не уловил. Теперь вихрастый здоровяк говорил с отчасти плаксивым жаром, будто на исповеди, торопливо и сбивчиво.

– Тогда, ваше высокоблагородие, сразу в сердце и стреляйте, даже укрываться не стану, – позволяли бы руки, Пудовый бы обязательно рванул на груди рубаху. – И товарищей моих стреляйте! Но клянусь, ваш-лагородие, ни сам, ни с ними зла вам учинять не стану!

Харитонов еще раз задумчиво приложил ствол к каркасу. И еще раз. Размеренно, звонко, словно часы время отбивали. На каждом пристуке Пудовый вздрагивал, а веко Протасова чуть подергивалось. «Час», другой, третий…