Страница 59 из 96
Харитонов огляделся. Убедился, что вокруг образовался достаточный кружок пустоты, с большой долей вероятности вызванный его внешним видом. Затем приблизился к графу, насколько позволяли приличия, и торопливо поделился – негромко, под аккомпанемент объявления первых победных номеров, смеха, аплодисментов и фальшиво-триумфальных выкриков, когда очередной гость выигрывал пустяковый приз.
А затем они продолжили путь, в конечном пункте которого значился музыкальный автоматон. И девушка, небрежно на него облокотившаяся.
Сочная брюнетка с явным отливом в рыжину, ростом она едва ли уступала Протасову, равно как и возрастом. В отличие от большинства присутствующих на аукционе дам, юбки ее полнились не светлыми оттенками, а коричневыми. Причем верхнюю пошили из очень плотной ткани, да еще и усовершенствовали специальными кожаными ремешками для возможного уменьшения длины.
Также в глаза бросался самый натуральный корсет, темно-красный, из тонкой кожи с прочными гибкими вставками. Еще более костюму для многолюдного званого мероприятия не соответствовали шнурованные ботинки, почти мужские и довольно грубые, высокие и с массивным каблуком.
Чем ближе мужчины подбирались к автоматону, тем отчетливее Илья подмечал, что волосы незнакомка носит неприлично короткими, но по случаю аукциона все же закрепила шиньон. Будто прочих отличий от окружающих барышень показалось недостаточно, девушка пила вино, при этом ничуть этого не смущаясь.
В холодном свете электрических люстр она выглядела весьма красивой, хотя завистницы определенно посчитали бы ее челюсть уж слишком грубой и даже мужской.
На подбородке темнела ямочка, а глаза блестели светло-зеленым, будто – как немногим позже мечтательно отметил Протасов – прозрачный, пропитанный лучами солнца малахит. Картину эффектно дополнял большой рот. Чувственный рот с прекрасно пышными губами, как сказал бы без памяти влюбленный… или несуразно крупный рот, как сказал бы безнадежно отвергнутый…
Мужчины остановились, синхронно склонили головы.
На лице девушки появилась широкая, весьма заразительная улыбка, и она ответила слабым подобием книксена. А затем сказала, продемонстрировав голос, столь же приятный, как и сквозившее в нем дружелюбие:
– Добрый вечер, Андрей Константинович. Неожиданно увидеть вас здесь.
– Добрый вечер, Лариса Михайловна, – с незамедлительной почтительностью откликнулся Протасов. – Видеть «здесь» – это где? На аукционе?
– Да. А еще в столице. И в России вообще, – в зеленых глазах Ларисы сверкало откровенное хулиганство. – Мне казалось, ваше бегство намеревалось невозвратным, и я в немалой степени удивлена, что вы меня все-таки узнали.
Голос Андрея стал глуховатым, чуть вибрирующим:
– Это было несложно. Вы стали еще краше, чем я вас запомнил…
Девушка неожиданно фыркнула. Причем довольно несдержанно, чем вызвала неодобрительные взгляды ближайших дам.
– Кто угодно станет краше, чем тринадцатилетняя вертихвостка!
Несколько секунд Андрей раздумывал над ответом и наконец покачал головой:
– Вы несправедливы к себе. А я с теплотой вспоминаю нашу детскую дружбу.
– Вот как? – Лариса снова улыбнулась и пригубила вина. – Признаюсь, я тоже. И даже моменты редких встреч во времена вашей учебы.
Она вдруг отлепилась от автоматона, стала серьезной, и произошедшая перемена наглядно продемонстрировала мужчинам величайшую гибкость ее ума.
– Андрей, – чуть тише и без намека на былую игривость произнесла Лариса, – мне очень жаль, что так случилось с Павлом…
Она выглядела явно расстроенной, и все проявления ее мимики и жестов позволяли судить, что это не простая формальность.
– У меня никак не было возможности выразить свои соболезнования ни о родителях, ни о брате… Я частично осведомлена о подновленном отношении Павла к некрофамилианству, поэтому… мне очень жаль…
Граф вздохнул и покосился на Харитонова, но совсем мимолетно.
– Конечно, сердечно благодарю… – кивнул он. Прихватил себя за мочку уха, так же негромко уточнив: – Вы общались в моем отсутствии?
– Изредка… Но лишь благодаря Паше я знала, что ты еще жив…
Она поджала губы и на подбородке проступила ямочка. Илья, внимательно наблюдавший за реакцией девушки, вдруг невольно перехватил ее взгляд, столь же изучающий и хваткий.
– Это ваш распорядитель? – спросила Лариса, глядя при этом на черные переплетения на щеке, шее и шрам.
– Секретарь, – охотно подтвердил граф. – Правая рука, если будет угодно. Ваше сиятельство, позвольте представить вам Илью Харитонова.
Тот прижал подбородок к груди:
– Ваше сиятельство, я к вашим услугам!
Через мгновение Харитонов оценил, что настроение Ларисы Михайловны менялось так же легко, как апрельская погода в Сибири. Глаза ее снова вспыхнули, и от былой – причем непритворной – горести по усопшему Павлу Протасову в них не осталось и следа. Теперь там снова властвовали любопытство, нескромная оценочность и толика азарта.
– Ваша сорочка, господин Харитонов, – доверительно отметила девушка, при этом по-прежнему изучая завитки татуировки над коротким воротником, – она не белая, а синяя… Хотите прослыть позером и новомодником?
Илье удалось сохранить невозмутимость. Граф спрятал улыбку и даже отвернулся, чтобы не смущать компаньона, но тот ответил со спокойствием, достойным самого талантливого дипломата.
– Лариса Михайловна, – произнес Харитонов и слегка поклонился, – я не посмел надеть предписанное этикетом белое, дабы не переакцентировать внимание почтенной публики в этом зале от вашей несомненной блистательности на мой безвкусный маврский загар.
Лариса рассмеялась, перевела взгляд на Протасова, будто вопрошая, где тот смог раздобыть столь чудесного помощника.
– До чего же это мило! – признала она. Улыбка погасла, но глаза все еще искрились, выдавая настоящее веселье. – Значит, господин Харитонов, вы обо мне наслышаны? Вероятно, от графа Протасова?
Илья вновь опустил подбородок, а Андрею показалось, что и к этому вопросу его товарищ был разумно подготовлен.
– Любой, – проговорил Харитонов под выкрики победивших номеров, – кто хоть немного интересовался подробностями крестьянской реформы, наслышан о семье Ростовцевых.