Страница 54 из 96
– Практически, ваше сиятельство. И речь снова о военной машине, летящей вперед на всех парах. Вы не хуже меня знаете, что средоточие немертвых умов в правильных руках развивает не только медицину или искусство…
Протасов покачал головой и восторженно прихлопнул себя по колену:
– Вы и вправду заворожены темпами прогресса всех видов, господин Харитонов! И в первую очередь, армейского…
– Не вижу в том ничего зазорного, – Харитонов пожал плечами и чуть ослабил удавку шейного платка. – Да и недавнее положение обязывало… А еще я искренне торжествую каждый раз, когда сибирский медведь показывает миру крепкие звериные зубы. И раз уж мы упомнили о китайцах, то один из наиболее показательных на весь мир случаев произошел именно с ними.
Андрей задумчиво пристукнул пальцем по кончику носа.
– Вы говорите про разгром европейцев у дворца Юаньминъ?.. Запамятовал полное именование…
Илья улыбнулся, и граф в очередной раз отметил, что относительно живой огонек в его гипнотические глаза чаще прочего возвращается при переходе на батальную тематику. Какой бы утомительной та в последнее время ни была для самого Протасова…
– Юаньминъюань, – напомнил Илья и заскрипел кожей сюртука, когда задумчиво повел плечом. – Разгромом я бы случившееся не называл, но своевременное появление наших подразделений, в том числе небоходных, мигом остудило колонизационные аппетиты галлов и бриттов. Без наличия на стороне Цинской империи самой передовой армейской техники и экипировки русских богатырей наших желтолицых друзей разметали бы без особенного труда.
Он даже потер ладони, и теперь скрипнули перчатки цвета кофе с капелькой молока. Смотрел Харитонов куда-то вверх и влево, будто приятные воспоминания ему нашептывал невидимый небесный суфлер.
– Какая была кампания, как я зачитывался ею в газетах! Какой натиск, какая скорость переброски, какая дерзновенная отвага графа Игнатьева! Кстати, Андрей Константинович, не случись той свалки, в свою очередь еще встал бы знатный вопрос, закрепился бы Китай в статусе вечного друга русскому орлу и кому бы фактически подарили Сянган, Цзюлун и Приморье…
Протасов вздохнул. Не желая обидеть верного компаньона, а в самом натуральном недоумении. Впрочем, весьма уважительном.
– Это поразительно! – признал он. – Религия, основанная на культе смерти, сделала нас государством, вот уже почти столетие способным с легкостью предотвратить самые крупные войны. Способные, в свою очередь, повлечь самые что ни на есть множественные смерти, так важные для развития империи…
Илья помотал головой, не очень-то активно, но достаточно твердо.
– Я по-прежнему не нахожу в смерти ничего полезного, Андрей Константинович. Мы просто научились использовать ее последствия, и то лишь с избранными персонами, значимость ухода которых трудно переоценить…
– Ну да, ну да… не удивлюсь, если однажды этот культ напрочь сметет с лица истории все прочие…
Харитонов потер переносицу, будто этим выразительным жестом пытался остановить себя от упрека.
– Некрофамилианство, ваше сиятельство, вовсе не культ, – спокойнее, чем ожидалось, ответил он наконец. – И не религия, хотя многие считают и так. Это область науки, пусть пока и малоизученная. Как полеты в небе или жизнь вокруг космических светил. А наше путешествие через полдюжины стран самого различного уровня развития заставило меня во многом пересмотреть собственную точку зрения, до этого, скрывать не стану, куда более… пессимистическую. Так что, Андрей Константинович, можно сколь угодно иронизировать над нашим умением использовать Смерть в интересах империи, но это именно так, и горе тому правителю, кто перестанет считаться с мощью некрофамилианской России.
– При этом, – Протасов все-таки не удержался от широкой улыбки, причем во многом саркастичной, – несущей миру любовь, развитие и процветание?
Живенький огонек погас в глазах Харитонова. Он снова стал самим собой – сдержанным, задумчивым и глядящим сквозь вещи, собеседников и пространство. Андрей, заметив охлаждение, смущенно прокашлялся и торопливо добавил:
– Друг мой, простите, я не ставил целью обидеть вас. Прошу, не принимайте к сердцу…
– И в мыслях не было, ваше сиятельство.
Бричка выкатила на Обской проспект – величественный и широкий, с красивыми фонарями, многочисленными стелами и статуями величавых сфинксов, оберегающих практически каждый перекресток.
По проспекту гуляли, причем немало, но публика разительно отличалась от прочих частей города – здесь было куда меньше иноземцев, паломников или заезжих на заработки крестьян.
– Знаете, – Андрей сменил тему, все еще не уверенный, что не задел чувств неотлучного помощника, – но я уже несколько месяцев не решаюсь уточнить о господине Гончаренко…
Вместо ответа Илья побледнел, что было заметно даже под непрошибаемым загаром. Сел прямо, машинально прикоснулся к виску. Протасов прикусил губу, вдруг осознав, что перемена разговора вышла не самой удачной, но твердый взгляд компаньона призывал развить мысль.
– Табуированным вопрос не является, Андрей Константинович, – негромко отреагировал Илья и аккуратно одернул рукава потертого сюртука, – во всяком случае, пока речь не зайдет об интимных подробностях его жизни и кончины.
– Все это, – граф сделал неопределенный взмах рукой, – замыслили вы или он?
Харитонов задумался, но ненадолго.
– В целом идея принадлежала ему, – наконец резюмировал он. – По понятным причинам дальнейшей шлифовкой тонкостей и поиском инструментов занимался я, – и уточнил, изучающе косясь на Протасова: – Но вам ли жаловаться, ваше сиятельство?
Андрей вздохнул, откинулся на спинку и пристукнул тростью.
– Ваша правда, господин Харитонов… ваша правда.
И хотел еще о чем-то спросить, но тут экипаж замедлил ход, Арсений Гуевич извернулся на козлах и доложил:
– Ваше сиятельство, прибыли!
Одинаково сконфуженные состоявшейся беседой, мужчины выбрались из брички и оправили одежду. На проспект опускался прохладный апрельский вечер, и вдоль проезжей части загорались электрические фонари; вспыхивали подсвеченные витрины дорогих магазинов и рестораций.
– Спасибо, господин Чхве, – с легкой растерянностью бросил Андрей, изучая яркое парадное искомого особняка, – можете возвращаться домой, на обратном пути мы наймем автомедона. Время запомнили?
– Телефонирую ровно без четверти десять, ваше сиятельство!
– Так тому и быть!