Страница 51 из 96
Отставив на скамью почти опустошенную бутыль, он снова бросился к возвышению. На этот раз прихватил мокрые полы балахона, чуть более аккуратно взобрался на кафедру, ввел коды на замках, открыл вмурованные в камень сейфы с очельями, запустил механизм и принялся щелкать рубильниками.
– Великая ночь, граф! – прокричал он, не оборачиваясь. – Великая!
Тяжелые машины загудели, будоража воспоминания, и Андрей поежился.
Конечно же, он осознавал, что в любой момент может махнуть рукой и отговорить хмельного некроиерея от весьма хулиганской выходки. Но погода, вкусное выпитое и чувство единорусского единения в такой дали от дома сделали свое дело, и Протасов скинул отсыревший сюртук на скамью.
– Вперед, мой отважный пастырь! – торжественно провозгласил он и потер ладони. – Сделаем это вместе!
– Этернум, мой отважный граф! – охотно откликнулся старик. – Вперед! Надевайте!
Он протянул Протасову приготовленный налобный обруч с красивыми мортинитовыми дисками на висках; с пьяной скрупулезностью убедился в целости кабелей, проверил поданное на машины напряжение. Переподключил собственный кабель, замкнул передачу на разовую полуторную петлю и приготовился открыть канал.
– Не хочу показаться бест… беска… бестактным, – Андрей запнулся, но упорно заставил себя прокомментировать. Он держался за поручень генуфлектория, немного покачивался и наблюдал за махинациями чуть двоившегося старика. – Но разве… ик… подвальные собиратели разогреты?
– Так, граф!
Словно дразня его, Маркус тоже икнул. Но затем на удивление уверенным жестом натянул собственное очелье и навис над консолью управления.
– Кто из пристут… присусс… присутствш… кто из нас двоих тут облачен одним из высших санов служителя Даров?!
Протасов оправил ледяной обруч на мокрой голове и вдруг поежился, словно сквозь витраж напротив драгоценных некрофамилианских механизмов ворвался злобный порыв зимнего ветра.
– Я все понимаю, друг Маркус, – пробормотал он, – но, может быть…
– Прочь сомнения, граф! – тот выпрямился и вскинул руку к пугающему панно над головами мужчин. – Мы снова оставляем свой отпечаток в вечности! Пройдем через это вместе, и я смогу вернуть тебе веру если не в жизнь, то хоть в непреходящее и бесценное посмертие!
Некроиерея зашатало, но он вцепился в окованный латунью край панели, устоял; не очень-то уместно засмеялся и активировал механизм.
Андрей вздохнул, а затем вдруг тоже рассмеялся, причем против своей воли, но искренне и легко, да поднес к губам бутылку рома, которую еще миг назад почитал оставленной на скамье.
– Кракен тебя задери, Маркус! – воскликнул Протасов, изрядно облившись терпким ромом. – Делаю это лишь в качестве доказательства, что все еще молод душой и склонен к безумным авантюрам!
На ближайшей из машин приложения вспыхнули цилиндрические вакуумные лампы. Механизм окончательно активировался, воздух загудел и стал покалывать кожу, а спустя миг Андрей почувствовал в голове давно забытую пустоту, в которой искрились три светлячка.
В следующую секунду гигантская, сибирской елкой разлапистая молния ударила прямо в шпиль на бельведере Дома Духовного Укрепительства.
Храм будто бы вздрогнул до основания, во всяком случае так показалось графу. Включенная машина мгновенно заискрила, запылала, отрыгнула серый дым, а еще через мгновение в голову Протасова будто вколотили раскаленную железную спицу, и бутылка выпала из его ослабевших пальцев.
Последнее, что увидел тот перед окончательной потерей сознания, – тело некроиерея Маркуса, куклой отлетающее от кафедры в ряды скамей. Мокрый балахон дымился, виски побагровели, а голубые глаза закатились так, что остались видны лишь белки…