Страница 50 из 96
Криоконит действительно подействовал на него самым бодрящим образом… Старик прошелся по возвышению над генуфлекториями, и граф ощутил себя единственным прихожанином на очень важном наставлении.
– Не сочти мои слова пафосными, Андрей Константинович, но подарок небес, – некроиерей обвел машины широким уважительным жестом, однако опять чуть было не потерял равновесия, – сделал русских поистине вечными! Мы и раньше были сильны, а слава о бессмертии русского солдата гремела на всю Европу. Но теперь… теперь мы всемогущи!
– Напоминаю, многоуважаемый друг Маркус, – Андрей в сомнении покачал головой, опал на ближайшую к возвышению скамью и с хлопком откупорил бутылку, – что я в некоторой мере обладаю этими познаниями благодаря обучению, пусть и незавершенному…
– Так неужели тебе было этого мало?!
Маркус торопливо спустился с пьедестала, чуть не наступив на край мокрого балахона. Совершенно искренне ругнулся, подтянул полы, сел рядом и взял предложенную бутылку. Глотнул рома, глядя на машины для приложения с восхищением и трепетом.
– Все те, кто совершает открытия… или умирает за родину и императора… – с чувством поделился он, мечтательно глядя на скромное белое панно под потолком, – кто пишет стихи и музыку, сочиняет пьесы и романы, все бесчисленные сонмы их уверены, что не просто останутся в памяти поколений, но самолично останутся с этими поколениями! Что и дальше будут делиться крупицами мудрости, наставляя, сподвигая и направляя.
Он глотнул еще и утер губы мокрым рукавом.
– Этим мы и обязаны рывку, что уже почти две сотни лет влечет нас вперед и сделал сильнейшей державой мира, – добавил старик и протянул выпивку новому другу. – Подумай только, Андрей Константинович, за все эти годы нас не убоялся только Буонапартий, да и то лишь по несознанию, что русские готовы нести светоч новой науки каждому, хотят от чистого сердца делиться и обучать…
Протасов хмыкнул с сомнением, принял бутылку, тоже хлебнул и не сдержался:
– За деньги, разумеется?
Маркус покосился на его ухмылку, седые брови сдвинулись:
– Простите, любезный граф мой, а свечки в православном храме выдают забесплатно?
Сначала Андрей хотел ответить, причем едко и колко, но только помотал головой и бутылкой отсалютовал сакральным символам на витраже за уникальными машинами.
– Вперед, друг мой! – Маркус вскочил на ноги, словно спохватившись. – Давай же сотворим это!
– Ты это о чем?
Во взгляд графа тут же вернулась ощутимая прохлада.
– О приложении, конечно! – воскликнул некроиерей. – Сделаем это вместе! Сегодня, в эту чудесную бушующую ночь!
– Ох, друг мой… – Андрей вытянул ноги, отставил бутыль на скамью и покрутил замерзшей мокрой шеей. – Я ведь говорил тебе, что не посещаю приложения…
– Сегодня ты оставишь предрассудки, Андрюша!
Теперь Маркус снова казался перевозбужденным, и граф даже подумал, что идея с угощением криоконитом могла оказаться избыточной.
– Прошу, – взмолился старик, – ради нашей вспыхнувшей дружбы! Ощути всю мощь некрофамилианства, а если захочешь, уже завтра утром мы все вернем на круги своя! Неужели ты не находишь это величественным – твой след в самом крупном Доме на всем континенте, в присутствии единственного некроиерея?! Ведь это словно взглянуть в глаза творцу Даров и самолично попросить его о вечности!
Андрей рассмеялся, громко и искренне, в последний миг постаравшись, чтобы прозвучало необидно. Потер влажное лицо ладонями, помассировал переносицу.
– Для меня в этом не содержится ровно никакого смысла, – ответил он, и смеха в голосе уже как не бывало.
Старик тут же погрустнел. В ярко-голубых глазах промелькнуло что-то тяжелое, личное, и он встал перед скамьей. Навис над Протасовым, положил тому руку на плечо, чуть сжал пальцы, и хватка оказалась сильнее ожидаемого.
– Совсем никакого?
Андрей вздохнул. Хотел было машинально отодвинуться, разорвать неожиданный физический контакт… но ведь по прошествии половины ночи Маркус казался не только не чужим, но уже чуть ли не родней, которой дозволено больше прочих…
– У меня никого… почти никого нет, – наконец признался Протасов.
Отвернулся в сторону и кивнул сам себе, бутылке и символам на полу.
– Матушка через год от бегства моего преставилась, отец за ней вполне вскорости последовал. Оба в православии и без следов в камне, к слову. Еще племяшка была, но не уродилась. А два года назад со вторым мертворожденным племянником и сноха отошла… Пес любимый, и тот издох. Юношеское увлечение едва ли простит. Только странный братец на другом конце земли и остался. Да что там?! Меня сейчас даже слуги в лицо не узна`ют… Так ради кого мне отпечатываться в вечности?
– Ошибочное убеждение, – совершенно протрезвевшим голосом ответил некроиерей, хоть глаза по-прежнему болезненно блестели. – Для будущих детей. Для новых племянников, ежели таковые будут. Для нового поколения капитанов-каперов, отправленных на чужбину перераспределять финансовые блага мировых империй. Для меня, в конце концов! Ведь если тебя сразит шальная пуля, я стану говорить с тобой в каждый непогожий день, в каждую бурю и ураган, вспоминая наше знакомство, буйство стихии и это единение дружеских русских душ!
Ром и адреналин играли в крови, а Маркус наставлял до того жарко и убедительно, что любой отказ мог уязвить его до глубины души.
Молодой граф задумчиво осмотрел таинственные машины, пустое Духовное Укрепительство, почти минуту наблюдал за сверканием молний по ту сторону цветных окон.
– Ради новой дружбы, Маркус…
Андрей говорил тихо и в сторону.
– Я сделаю это…
Он хлебнул еще.
– Но если завтра просплюсь и ворочусь к прежним убеждениям…
– Я лично помогу с очередной экстракцией, – ликующе и торжественно закончил за него седобородый старик, наконец отнимая руку от плеча, – и не возьму за это ни единого обола!
Он выхватил у графа бутылку, приложился и довольно крякнул. Вскинул голову, словно бы для пущего эффекта, и изрек на всю залу, причем совершенно не по-старчески, а будто школяр после удачной экзаменации:
– Единая спасенная душа, воплощенная в камень, есть спасение всего человечества, и я буду считать, что сегодняшний день прожит не зря!