Страница 23 из 96
– О, друг Маркус, – пробормотал Протасов и с пониманием поджал губу, – вижу, сполна ведаешь ты, о чем толкуешь…
– Можно сказать и так, граф, можно сказать и так…
Тот совершенно внезапно затрепетал, будто в сапог заползла одна из ядовитых жужелиц, которых местная фауна предоставляла в ощутимом избытке. Но опасения оказались счастливо напрасными, а причина возбуждения крылась в посетившей идее.
– А поехали со мной! Я же еще месяц всего, и обратно анимакарты увозить! – теперь в голосе Маркуса было больше азарта и доброго воодушевления. – Вернешься в столицу, хоть бы ненадолго, брата повидаешь! Да и старику не так тоскливо будет на родину добираться!
Андрей Константинович Протасов вздохнул так громко и протяжно, что проснулся задремавший за соседним столиком пухлотелый индус.
– Да куда мне домой-то?! – охнул, как только русские умеют, граф. – После жизни такой, да в этих условиях?! Нет, друг Маркус, мне там окажутся не очень-то рады…
Некроиерей совершенно по-крестьянски фыркнул, заставив графа изумленно улыбнуться, а индуса, только-только смежившего веки, с недовольством покоситься на шумных соседей.
– А тебе не наплевать ли?! – хохотнул Маркус и покачал седовласой головой. – Ты же граф, Андрей! Ну и наплюй на них всех с высоты своего графского разумения!
Тот поджал губу.
Глаза его сузились, внутри заплескалось что-то суровое, решительное. Протасов подбоченился и покосился на собутыльника с той важностью, которой обладают лишь гусары или изрядно подпившие. И вдруг выпалил, окончательно растревожив недовольного толстяка:
– А поехали! – Он кивнул и даже прихлопнул по столу ладонью. – Будь что будет, пусть вон Силиверстов команду принимает! Отпускную Протасову! А если нет, патент в рожу швырну!
– Этернум! – решительно подтвердил Маркус, и придвинул к нему пустую рюмку…
…Выпили еще. А потом бесповоротно разгоряченный Протасов предложил чихательного.
Вынул из жилета табакерку, не с первого раза открыл, чуть не опрокинул и почти рассыпал легкую коричневую пыльцу внутри; зашикал на Маркуса, чтобы не привлекал лишнего внимания, – хотя сам сейчас привлекал куда как больше, – и протянул старику.
– Вот! – многозначно подытожил он. – Предлагаю отметить судьбоносное решение о совместном возвращении на родину!
– Андрюша, дорогой, это еще что такое? – старик отстранился, рассматривая подношение с подслеповатым недоверием. – Склонности потреблять не имею, но могу еще выпить с то…
– Что ты, друг мой?! Это местное, – пояснил Протасов, наконец, понизив голос до приемлемых тонов. – Криоконитом кличут, название шведы притащили, будь они неладны, шельмы! Из корешков тутошних, с кофием ближайший дружочек… Здесь вообще все самое лучшее – местечковое, а завозное, ну, чистый пшик! Особливый тонизирующий и стимулирующий состав самого осторожного применения. Популярность имеет среди зубрящих студиозусов и ночных сторожей.
Просверкни в голубых глазах статусного некроиерея явная подозрительность или страх, молодой граф бы тут же отказался от своего смелого предложения. Но тот теперь смотрел на препарат с интересом, основательно подогретым совершенными возлияниями.
Однако же последующая реакция Маркуса Андрея все же удивила.
– Почему ты утратил веру в некрофамилианство? – вдруг спросил он, поглаживая перстень с мортинитом в серебряной оправе.
Протасов нахмурился.
– Полноте, друже, это ведь личное!
– Но если кратко? – не отступил тот.
Граф пожевал губу. Раздумывал долго, как прогулявший лекцию студент на сдаче предмета. Наконец:
– Я веру утратил не в некрофамилианство, а в жизнь, – в голосе еще гуляли оттенки бравады и пьяной дерзости, но теперь там слышалось и не по годам утомленное. – И не хочу терять ее в посмертие. Хочу думать, что
там
буду принадлежать не всему человечеству, а только высшей силе, если таковая имеется…
Маркус вздохнул:
– А если нет, то раствориться в Бесконечной Мгле…
– А если нет, раствориться в Бесконечной Мгле, – твердо повторил Андрей.
– Не одобряю… – некроиерей почти икнул, но сдержался, – однако крепкое мужское решение твое принимаю в целости…
Он задумался, все еще глядя в раскрытую табакерку.
– Допустим, – кивнул старик, теперь поглядев графу в глаза. – Согласен осмелиться на экспериментирование, друг мой, но с одним условием.
– Вот те раз! – рассмеялся Протасов. – А пусть даже и так, уговорщик! Давай свое условие, поторгуемся!
– Мы вкусим твоего криоконита, но после заберем сию замечательную бутылку и направимся в ближайший – и он же единственный – Некрофамилианский Дом!
Андрей снова изумился, на этот раз продемонстрировав совершенно юношеский темперамент.
– Вот те раз, да еще раз! Это еще зачем?!
– Пойми, граф… – негромко, чуть распевно от пряного рома ответил Маркус. – Я же судьбину посвятил переубеждению таких вот упертых, как ты. И в данном случае манкировать обязательствами тоже права не иму.
– Якорь мне под хвост… да зачем же тебе это?
– Причина имеется… – лукаво улыбнулся некроиерей. – Потому вот тебе мое условие – идем в Дом, там я покажу тебе всю мощь некрофамилианства со стороны, которой определенно не было и быть не могло в твоем душнейшем училище! И уж если после посещения ты не переменишь своего отрицательного отношения… Что ж, тогда я тему клянусь более не поднимать.
Протасов рассмеялся и пригладил волосы.
– Ох, некрофамилиане, все бы вам финтить да народ в Дома заманивать!
Маркус нахмурился, но беззлобно; отмахнулся, как мог бы сделать другу, которого знавал не первый день.
– Перестань, граф! – попросил он, снова удержав икоту. – Русский русскому глаз не выклюет, Андрюша, во всяком случае – на чужбине. Ты ничего не теряешь, я тоже, ну и ноги разомнем. А то на стуле этом клятом уже весь афедрон в камень отсидел…
Андрей Константинович покусал губу, его ладонь с доселе раскрытой табакеркой качнулась, опасно накренилась, но он удержал порошок от просыпания.
– Прогуляться идея заманчива, – наконец кивнул Протасов, – даже пусть и в храмину твою, черт с ней. Но погода, друг Маркус? Не пугает? За родным забором в такой ливень собаку на улицу не выгоняют!
Седовласый некроиерей Маркус взглянул на него с таким видом, словно граф сморозил очевидную нелепицу.