Страница 24 из 96
Глава четвертая
Истинное лицо Ново-Петербурга. Так дела не ведутся. Ты интересный
Искомый переулок оказался вовсе не таким жутким, как рисовало воображение. Однако же, несмотря на сравнительную близость к центру, район все еще оставался пугающе многолюдным и в последнюю очередь солидным.
Над соседним кварталом протянулись сразу две бетонные нитки железнодорожных мостов на высоких, до третьего этажа опорах, а сами кварталы регулярно вибрировали от грохота подуличной чугунки.
Однако же с деревянными здесь перемежались и каменные вымостки, фабрик не наблюдалось, присутствовали уличные электрические фонари и яркая реклама, а стены пестрели театральными афишами и даже олеографией.
В завершение картины слякоть и мусор тут вычищали многим лучше, чем на Змеиногорской, что позволяло выбирать не топтаные пешеходные тропки, а шагать прямо по улице.
Небо потускнело, усилился ветер.
Тепло еще держалось в воздухе, но было насквозь пропитано классическим апрельским обманом погоды, намекало на дождь или даже неприятный мокрый снег.
В преддверии Вербного Воскресенья на углах уже вовсю торговали ветками; желающих находилось немного, но нет-нет, а кто-то и покупал. Из продуктовых лавок тянулись пингвиньи вереницы женщин, отягощенных корзинами снеди.
В дальнем конце Павловской, сноровисто привалившись к фонарному столбу, дремал усатый городовой в теплой шинели. Пахло кислой капустой, конским навозом и жженым углем.
Компаньоны остановились в самом начале Битого переулка, откуда уже была видна довольно яркая и даже украшенная разноцветными лампами вывеска.
Несмотря на ее шик, место представлялось весьма злачным. И пусть на часах еще не отбило двух дня, из «Зайца» время от времени выплывали весьма поднабравшиеся личности. Причем обобщенной сомнительной типажности, определенно не предполагавшей радостного вечернего знакомства.
Илья скрестил руки на груди, повернулся к углу ближайшего дома и с интересом изучал афишу, добротно приклеенную к кирпичной стене.
– Ольга Федорова, – сказал он, даже не читая, – восходящая звезда, к слову. Не желаете посетить, ваше сиятельство?
– Ого, господин Харитонов, – нервно усмехнулся граф. – Не отмечал у вас страсти к музыке…
Протасов чувствовал себя не в своей тарелке, но умело не подавал вида. В отличие от малоподвижного Ильи, он постоянно вертел головой, а на каждого проходящего мимо местного на всякий случай прижимал руку к карману с портмоне. Впрочем, внешний вид Харитонова работал так, что близко к странной парочке не приближались даже случайно.
– Да вот, Андрей Константинович, – пробормотал тот, – все никак наш недавний разговор из головы не идет…
– Это который из, дозвольте уточнить? За время путешествия у нас их приключилось великое множество.
– Сегодняшний. В карете. Про некрофамилианство. И выгоды, коими оно одарило нашу державу…
– Снова поведете речь о боевых небоходах или прорывах в медицине? – со вздохом уточнил Протасов.
– Сейчас нет, – если Илья и заметил его легкую насмешку, реагировать не стал. – Вот скажите, граф, вы знали, что хоровые гимны, исполняемые на некрофамилианских службах, написаны Чайковским и Мусоргским под патронажем Глинки и Доницетти, много лет назад отошедших в мортинит? И что исполняют их артисты, инстантно руководимые золотыми голосами недавнего прошлого вроде Павловской, Каталани или Злова…
Андрей хмыкнул. Кивнул, то ли подтверждая, то ли сомневаясь; одернул воротник, поправил шляпу. Придвинулся ближе, оказавшись почти спиной к стене, и укоризненно склонил голову.
– Илья Арчибальдович, только не сообщайте мне, что мы добрались сюда изучать афиши и дискутировать об искусстве…
– Ни в коем разе, – спокойно ответил Харитонов. – В настоящее время я изучаю «Зайца» и его публику. А еще, ваше сиятельство, – он вдруг перевел оценивающий взгляд на графа и добавил чуть тише, – это ваш последний шанс поймать ваньку и отправиться домой.
Губы Протасова дрогнули, словно на мгновение он соблазнился заманчивым предложением товарища, но уже через миг расплылись в улыбке.
– О нет, друг мой, – Андрей даже подмигнул, – вам от меня не отделаться, вы самолично обещали мне необременительное приключение. А как только я представлю господина Чхве и горы домовых книг, мне становится дурно. Так что позвольте решительно отказаться выслушивать его отчеты без вашего присутствия.
Илья вздохнул.
– Граф, ну вы же понимаете, что вечно от Арсения Гуевича бегать не удастся, а вопросами наследства и имущества тоже придется заняться? Причем в самом обозримом будущем…
– И-именно! – многозначительно протянул Протасов. – В
обозримом
, вот где ключевое слово. И вместе. Так что совершенно точно не сейчас. Лучше уж пойдемте в этот кошмарный притон. Да и вдруг, – он пожал плечами, старательно легко, но от Харитонова не укрылись оттенки напряжения, – вам помощь понадобится?
Теперь Харитонов улыбнулся шире, почти по-настоящему.
– Граф… ну кого вы обманываете? Стрелок из вас пустяковый.
– Слабее вас, Харитонов, это очевидно, – совершенно не обиделся Андрей, – но окончательно со счетов бы себя списывать не позволил!
– Допустим. Но револьвер-то хоть при вас?
Вот теперь Протасов смутился. Опустил глаза, постучал тростью по мыску башмака.
Играя бровями, он подбирал слова в попытке объяснить, что безобидная поездка на старую квартиру прихворавшего Юрия Марковича никак не предполагала необходимость вооружения. И сам он, в отличие от старпома, в простую уличную прогулку предпочитает выходить без арсенала.
Однако Илья все уловил и без дополнительных пояснений.
– Итак? – уточнил он для очистки совести.
– Вопрос сей решен, господин Харитонов, – тихо, но уверенно повторил граф. – Пусть оружие сейчас не при мне, даже не думайте спорить, не выйдет.
– Хорошо, – кивнул Илья. Расцепил руки и наконец двинулся с места, – как скажете. Тогда идемте узнавать…
По сужающемуся каньону трехэтажных домов они зашагали в глубину Битого переулка. Судя по всему, весь окружавший «Зайца» квартал представлял собой единую хаотичную постройку, архитектурное чудовище студента Франкенштейна – дома пристраивались друг к другу без малейших зазоров, в разное время и из разных материалов.