Страница 22 из 96
– Неужели несколько лет погружения в таинства не убедили вас в их реальности? Это же величайший прорыв человеческой науки с момента открытия огня!
– Нет.
Повторный ответ графа был резким и отрывистым, как хлопок по столу.
Он взялся за бутылку и начал наливать, следя за процессом с такой внимательностью, будто это стало самым важным делом его жизни. Говорить, однако же, не перестал.
– Не сочтите нигилистом, но именно здесь, в этой опасной варварской стране, я окончательно осознал, что
все
бессмысленно. И религии, и некрофамилианство. А новая околонаучная вера – лишь очередной костыль, позволяющий людям впустую надеяться на чудо…
Андрей встрепенулся, словно тема доставляла физическое неудобство, и сменил курс:
– Но я заметил и печатку, и хвостовик пояса… Весомые символы, так почему же в далекий Мельбурн бросили именно вас?
Маркус задумался, как если бы вопрос застиг его врасплох. Пожевал губу, пригладил седые усы.
– Вероятно, потому что Мельбурн стал одним из богатейших городов Британской империи по эту сторону Индийского океана? Здесь многочисленная русская община, и некрофамилианство желает укрепить позиции в самом крупном городе южного полушария. Такое дело простому мортификатору не доверишь…
Андрей недоверчиво хмыкнул:
– Наших собственных колоний на севере континента уже не хватает?
Маркус принял из его пальцев наполненный стаканчик, безрадостно улыбнулся:
– Нам всегда будет мало. Равно как и людям вашей профессии.
Граф поднял костяную рюмку перед лицом.
– На брудершафт не настаиваю, местные не оценят… но на «ты» перейти предложу.
– Поддерживаю, – улыбнулся старый некроиерей, на этот раз куда более тепло.
Андрей выпил, причмокнул, поставил стакан на стол и ослабил шейный платок.
– Уолш, дружище! – громко позвал он на английском, привлекая внимание кабатчика-метиса. – Достань-ка нам еще одну бутылочку твоего удивительного пойла. И чего-то пожевать.
Полукровка с пониманием оскалился, закивал, и через несколько секунд притащил на столик еще одну безэтикеточную флягу и тарелку холодной копченой рыбы. Маркус расплылся в довольной и слегка пьяной улыбке…
…О письме заговорили к самому донышку второй бутылки, когда в паб завалилась выпить и без того перегарная шайка китайских матросов.
Заговорили, уже основательно размягченные крепкими травами сахарного напитка, уже успевшие без всяческой скромности обсудить доступность местных женщин, их красоту – не способную, разумеется, никоим образом сравниться с красотой русской девы, – безжалостную политику Британии и даже обрывочные столичные новости.
Видимо, они-то и послужили основной причиной, по которой Андрей вынул бумагу.
– Вот… – пояснил он, уже чуть спотыкаясь в словах, и протянул лист седовласому собеседнику. – Сплошнейший поток эмоций, прямо-таки как у абсентового поэта, совершенно необъяснимая тоска… А если это письмо да с уходом от службы сопоставить, так можно решить, что в некрофамилианстве Пашка разочаровался вовсе, и как бы на экстракцию не осмелился. Вот скажи, некроиерей, с чего ж такое возможно?
– Ну так ведь и ты сам, граф…
Протасов угрюмо вздохнул и подпер голову рукой.
– Ну ладно я-то, – не без злости добавил он, – у меня причины! Но братец… Никак в голове не уложу… Редко мы общаемся, ой редко, плохо это. Но находит же меня как-то, все весточки шлет… Но чаще телеграфом, а тут неделю назад на тебе, и находит меня, значит, неприметный чиновник из посольства нашего, и на тебе, граф Протасов, грамотка… а там черт знает что, не разбери!
Маркус близоруко сощурился, еще раз пробежался взглядом по письму.
– Грустно слышать такое о родном брате… – с пьяненькой задумчивостью пробормотал он. – Ну да это ладно, граф… вот вышел ты из лона некрофамилианского, династийность оборвал, обучения бросил, но экстракцию-то зачем учинил?
Казалось, старик почти не слушал причитаний Протасова, отягощенный чем-то личным и весьма болезненным. Но в бумагу все же всматривался, бережно держа на вытянутой руке. Однако в чтении ром Уолша добрым помощником не являлся, и строчки плясали, далеко не сразу пожелав сложиться в осмысленное.
– Взаправду тревожное письмо, – наконец констатировал старик.
Пока он дочитывал, Андрей Константинович успел рассчитаться за очередную бутылку и теперь снова разливал по костяным рюмкам.
– Вот и мне тоже так показалось! – с обидой воскликнул он, словно не заметив, что повторяется. – Прямо аж сердце защемило!
– «
Доверия никому нет
», – процитировал Маркус, вздохнул, – это же, ну, вконец тревожно, друг мой… странно и тягостно…
– Еще как! Уж не парафрения ли у брата? Ты вчитайся, вчитайся! Там же сплошная невнятица прет! А ведь он при Комиссии состоял, так с чего бы такой перемене быть?! Сил нет, как задумаюсь… Волнительно, что спать мешает, места не нахожу…
Они сдвинули стаканчики, употребили, зажевали рыбой.
– И что, за все эти годы ни разу не виделись? – вдруг спросил Маркус.
– Нет… – выдохнул Протасов и как-то разом обмяк. Сейчас он выглядел словно был готов рвануть рубаху на груди, но руки отяжелели, не поднимались. – Родителей похороны прошляпил, сучий сын, жены братниной в придачу… Девять лет уж минуло, а я все флибустьерничаю безоглядно…
У Маркуса округлились глаза, старик торопливо огляделся.
– Андрей, тс-с-с! – заговорщицки зашипел он, словно разговор могли подслушивать.
– Да пусть попробуют взять!
Ромовая смена настроения произошла, как обыкновенно и бывает, весьма стремительно – граф нахохлился и оскалил зубы.
– Я в этом городе каждую зиму, не таясь почти! Надо было бы, давно бы рискнули, да только зубов-то лишних не имеют!
В следующий миг он снова скис. Опустил плечи, вздохнул и задумчиво поднес письмо к лицу. Маркус же утер губы краем балахонного рукава, отставил пустую рюмку и вдруг решительно посоветовал:
– Нужно повидать. Просит же, причем открыто.
– Кого? – заморгал Протасов.
– Брата, конечно! – теперь воодушевляться пришла очередь некроиерею. – Поверь, Андрей, общение с родными – это самое важное в жизни! Самое-самое! Пока можешь…
Старик вдруг тоже замолчал. Хмельно взглянул на узловатые длинные пальцы, недвижимо лежащие на грязном столе. Помотал головой, то ли в подтверждение сказанного, то ли в нерешительном опровержении.