Страница 20 из 96
Лучшее время для отпуска! Лучшее время для покладистых и горячих подруг всех оттенков кожи; для крепких напитков и редких ссор, чаще всего оканчивающихся потасовкой и совместной пьянкой. Главное, чтобы зима не затянулась, ретировалась как можно резвее, и тогда команда не успеет удариться в окончательный разнос…
Андрей повертел бутылку к свету и убедился, что внутри остались добрые две трети пойла. Задумчиво вернул ее на стол; мимолетно посетовал, что стоило бы ограничиться стаканчиком, ведь он изначально не очень-то верил в приход Силиверстова…
Впрочем, граф все равно допьет, пусть даже и вернувшись на квартиру.
Несмотря на внушительное расстояние до залива Порт-Филлип, Андрей отчетливо слышал дыхание океана, его гнев и штормовую бесноватость. Ощущал шкурой, неведомым внутренним прибором сродни тем, что заставляют птиц безошибочно выбирать сторону света.
Протасов осторожно, чтобы не расслышал индус за соседним столиком, вздохнул и приказал себе потерпеть.
Как в прошлом году.
Или позапрошлом…
Неожиданная надежда вернулась к графу, стоило скрипнуть входной двери.
Андрей без лишней спешки обернулся, разом испытав две эмоции. Ожидаемое разочарование, ведь на пороге заведения образовался вовсе не слабовольный предатель Силиверстов. И искреннее удивление. Потому что в «Пинту» вдруг вошел рослый служитель Даров. А если судить по украшениям на узком кожаном поясе – в сане не ниже некроиерея…
Мужчина был глубоко не молод, сед, как лунь, и носил аккуратную густую бородку. Когда внезапный посетитель сбросил мокрый капюшон, стала заметна аккуратная лысина в обрамлении коротких белых волос на затылке и висках. Голубые глаза неспешно, с внимательным прищуром изучили помещение и всех его обитателей.
Традиционная фиолетовая накидка определенно выглядела походной, прорезиненной, отчего на ткани почти не задерживалась дождевая вода; плечо оттягивала столь же надежная сума, еще один очевидный символ странника Даров.
Узкоглазые мгновенно оценили некрофамилианина, но разом потеряли к нему интерес. Ирландцы взглянули хмуро, исподлобья, перекрестились, но снова запыхтели трубками и больше недовольства не выразили ничем. Индус и бушмен вошедшего и вовсе взглядами не удостоили.
– Могу я вам как-то помочь, господин? – с протяжным гэльско-австралийским акцентом уточнил хозяин, удивленный не меньше Протасова.
– Полагаю, что да.
Некроиерей отвечал на куда более внятном английском, и Андрей поразился, до чего густой и выразительный у того голос. Мужчина улыбнулся и развел руками.
– Я ведь верно прочитал вывеску и попал в место, где угощают пилигримов? Как можете видеть, уважаемый хозяин, я отношу себя к таковым. Правда, если будет дозволено выбирать, я бы предпочел не пенное и кислое, а кое-чего покрепче!
Уолш хмыкнул и что-то пробормотал под нос. Но, в отличие от более чистокровных земляков, опасливо креститься не стал. Зазвенел бутылками под стойкой, извлек из коробки стакан. Седовласый некроиерей тем временем неторопливо пересек кабак и остановился напротив Протасова.
– Вы определенно русский, не так ли? – негромко поинтересовался он на языке Пушкина и Достоевского.
Андрей хмыкнул, откинулся на спинку стула и приподнял бровь.
– Выходит, маскировка под местного обитателя не очень-то помогает?
Некроиерей улыбнулся, осторожно, вежливо, но все равно очень по-доброму:
– Открою вам тайну, у меня просто острейшее чутье на соплеменников.
Он стоял по другую сторону круглого стола, внимательно изучая лицо Андрея Константиновича, будто хотел запомнить каждую морщинку.
– Странный выбор места для служителя Даров, – прокомментировал молодой граф, с достоинством выдержав пронзительный взгляд. – Притом что в центре города найдется немало приличных заведений для белых…
Старик покачал головой, стряхнул с рукава несколько дождевых капель и огладил бородку.
– Знаете, – доверительно понизив голос, поделился он, – сказать по чести, британская корона не считает русских людьми белой расы. Да и отчего бы скромному служителю не пропустить рюмку сугубо экзотического? Может быть, даже в компании соотечественника…
Протасов улыбнулся столь непосредственному речевому маневру, пожал плечами и небрежно указал на свободный стул.
– От компании не откажусь. Ждал своего шкипера, но тот, вероятно, в очередной раз трухнул зимнего дождя…
Дважды некроиерея приглашать не пришлось, и через секунду он присел напротив графа; стянул сумку, уложил на пустой стул рядом.
– Никак не могу привыкнуть, – посетовал он, подворачивая рукава балахона, – что в июле тут самый разгар зимы…
– О, да, – охотно согласился Протасов, – первое время это воспринимается очень странно. По нашим меркам – злая осень. По их меркам – лютый мороз, когда тепло даже до двадцати не дотягивает…
Хозяин-полукровка принес наполненный стаканчик, поставил перед стариком. Тот потянулся за пазуху, но Андрей Константинович опередил. Жестом фокусника вынул пару монет, припечатал к столу и придвинул Уолшу.
– Я угощаю, если позволите, – сообщил он не предполагающим возражений тоном. Однако же добавил с легкой улыбкой: – Но с условием, что поможете расправиться с остатками вот этого…
Старик смерил бутылку взглядом, уважительным кивком оценил объем и улыбнулся:
– С превеликим удовольствием!
Мужчины сдвинули костяные стаканчики, с чувством выпили.
На среднем пальце седобородого блеснул еще один символ очень высокого статуса – простенький серебристый перстень со вставкой из куда более ценного мортинита, густо-фиолетового с тонкими белыми прожилками.
Посмаковав напиток, старик прищурился, втянул воздух открытым ртом:
– Внушает… что это было?
– Местный пряный ром, – хохотнул граф, тоже выдыхая невидимое пламя. – Вон то чудесное дитя любви двух концов света гонит сей нектар самолично, хотя я никогда не вникал в рецептуру…
– Пожалуй, то, что нужно для дождливого зимнего вечера! – покивал некроиерей. Аккуратно поставил стаканчик перед собой, поднял на графа голубые глаза и наконец представился: – Меня зовут Маркус. Могу ли называть вас собратом-во-смертии?
Андрей Константинович сжал губы, но передумал улыбаться и ответил как можно проще:
– Пожалуй, нет, уважаемый Маркус.
Тот покивал, и не помышляя вдаваться в расспросы.
– А с кем я имею честь делить этот прекрасный напиток?