Страница 19 из 96
– Дело плохое, скрывать не буду, – наконец заговорила Людмила Степановна, пряча лицо за папиросным дымом. – Когда понятно стало, что комнаты на пересдачу пора готовить, я вещи-то, как вы и упомянули, к складу готовить стала. Зи
'
нки – снохи моей второй – пасынок фурманом трудится, ну я и упросила его до хранилищ на Подмостной свезти. Пока я-то в комнатах прибиралась, Лешка-то вещи вниз подтаскивал, да на телеге своей крепил. А как с последним чемоданом спустился, так ему леворьвером в лицо-то и ткнули…
Она замолчала, словно больше никаких объяснений и не требовалось.
Возможно, так оно и было, но Протасов выпустил дым в приоткрытую форточку и поинтересовался с самым легким видом:
– Неужто ограбили Лешку-то?
Людмила Степановна закивала, как китайский сувенир на удачу. Потрясла в сторону графа папиросой, будто так еще сильнее подтверждала правдивость его догадки.
– Прямо да! Ограбили, да еще средь бела дня! – она покачала головой, стряхнула папиросу в простенькую пепельницу. – Это ж ведь какой только швали сейчас в городе не встретишь… А Лешка-то, когда уж дух перевел, говорит, мол двое их было. На рожах платки, картузы до бровей и леворьверы…
Гостеприимная хозяйка поджала растрескавшуюся губу, удрученно покивала и затушила папиросу.
– Так что, господа мои, Юрия Марковича вам все же придется огорчить…
У Ильи снова сделался стеклянный взгляд в пустоту, а в глÓтке заклокотали слова. Заметив это, граф торопливо отпил подкрепленного кофе, отставил, тоже затушил дешевую папиросу и подался вперед, будто мог заслонить женщину от грозного компаньона.
– И портсигар? – быстро осведомился Андрей.
– Все до последней безделушки!
– Чудовищное несчастье, – обреченно признал Протасов. – Будем надеяться, что ваш Алексей не пострадал, ведь никакое имущество не стоит жизни простого работяги!
– Ой, и не говорите…
Илья уже приоткрыл рот, но Андрей не позволил себя опередить:
– И кто, по-вашему, это мог быть? Лиходеи эти?
Людмила Степановна всплеснула руками, запахнула шаль, пригубила кофе.
– Да их же только бесы различают! – невесело усмехнулась она. – Может, Димка-Иуда, может, хунхузы какие, может, кудеяровцы. А может, и залетные, их разве ж разберешь?!
Протасов облизнул пересохшие губы и покосился на окаменевшего товарища.
– И жандармы, конечно, никого не поймали? – решился уточнить он.
– Да ну, о чем таком вы вообще толкуете?! – с усмешкой, теперь куда более искренней, отмахнулась хозяйка.
– А не жандармы?!
Харитонов заговорил так неожиданно и хрипло, что фальшивая старуха вздрогнула. Уставилась на него, будто только сейчас по-настоящему рассмотрела татуировки, серьгу и шрамы.
– Вы не глупая женщина, – все тем же мертвецким голосом добавил Илья, – и наверняка знаете, кто
держит
Змеиногорскую.
По лицу Людмилы Степановны пробежала тень, то ли от угодившей в цель лести, то ли от страха.
– Благодарю за комплимент, Ильюша, – она приосанилась, но теперь выглядеть моложе от этого не стала, – но в такие мелкости теневого царства я никогда не погружалась.
Когда Харитонов вынул монету, Андрей даже не заметил. И Людмила Степановна не заметила. Потому, когда серебряный рубль звонко щелкнул по столу под пальцами Ильи, вздрогнули оба.
– И все же?
Хозяйка снова помолчала. Снова долго. Кофе отпила, и еще. Наконец:
– Я, Ильюша, только слышала, что весь Каменский район… да и половину Малой Азии, если откровенно,
держит
человек, которого называют Чингисханом.
В глазах Харитонова словно растворили каплю жизни. Он вытянул шею, будто бы в горле комок протолкнул, помассировал висок и даже отпил жидкого, почти безвкусного кофе.
– Я рад, что не ошибся в вашем уме, Людмила Степановна, – уже более спокойно сказал он и другой рукой передвинул рубль через стол. Впрочем, еще кругляша не отпуская: – Где мы можем его найти?
Взгляд хозяйки прикипел к деньге под пальцами мужчины. Она облизала губы быстрым, почти змеиным выпадом языка; прищурилась, отставила чашку.
– Ильюша… поймите, я бы на вашем месте не стала…
Тот убрал пальцы, позволив солнечному лучу из окна упасть и отбликовать от сверкающего серебра.
– И все же? – повторил Харитонов.
Монета исчезла в глубинах шали так же быстро, как появилась на дневной свет.
– В глубине Павловской есть переулок, Битым называют, – задумчиво, будто перебирая в памяти, сказала хозяйка меблированных комнат. – На нем вроде как имеется заведение «Дикий заяц». И доведись мне искать Чингисхана, я бы делала это именно там. Однако, Ильюша, позвольте мне повториться – для законопослушных господ это совсем не лучшее место…
Харитонов комментировать не стал.
Медленно, будто шею свело вспышкой судороги, он повернулся к графу, со смаком допивавшему взбодренный кофе. Тот перехватил взгляд, довольно правильно истрактовал и с намеренным легкомыслием пожал плечами.
– Что ж, Илья Панкратович… Несмотря на отсрочку празднования, идея прогулки представляется мне весьма привлекательной. Особенно, если в финале променада мы обнаружим хоть какие-то развлечения и возможность опрокинуть чарку-другую…
Мельбурн
июль 1885 года (24,5)
Несмотря на поздний час, выпивохи не спешили переполнять «Пилигрима и пинту».
Поближе к железной печке протирали штаны трое желтолицых из русского Вьетнама, парочка пастухов из айриш пропивала сезонную выручку в нетерпеливом ожидании ноября. Дополняли немногочисленную публику мрачного вида пузатый индус и, несколько внезапно, лобастый бушмен из ассимилянтов, в лохмотьях и драных ботинках.
Последнего, как украдкой подглядывал Протасов, меднокожий полуирландец Уолш поил забесплатно.
В свете керосиновых ламп на потолочных столбах лица посетителей кабака казались масками демонов. Говорки` были негромки и таинственны, шуршала заскорузлая одежда, пахло пÓтом, дешевым табаком, уксусом, сыростью и пролитым элем.
В подполе взвизгнула крыса, очередная добыча местного кота-ветерана.
Андрей вздохнул и поджал губу. Силиверстов не пришел, и ждать его становилось бессмысленно. За окном опять хлестало. Может быть, не так сильно, как вчера, позавчера, два дня назад или в начале месяца, но все равно знатно и с впечатляющими порывами ветра.
В плотно закрытую ставню сыпануло очередной пригоршней дождевых струй, взвыл сквозняк, и Протасов задумчиво покосился на окно.