Это не Отбор!

– Адаптация имеет много направлений. Не надо ее представлять в качестве жуткого места по приручению или дрессировки людей. Адаптация – она для всех, кто хочет проживать или посещать Лэйтарию. Это способ сохранения гармоничного существования разных элементов. Некая норма психического состояния. Практикующие Странники проходят ее чаще других, поскольку подвергаются влиянию чужих миров. А Гера подвергался этому влиянию очень долго.

Я мельком глянула на стол, оценивая наполнение. Есть не хотелось, но будто бы надо было чем–то занять руки.

– И ты проходил адаптацию?

– Конечно. Я провожу много времени за пределами Оси и иногда попадаются весьма специфические миры. – Мужчина потянулся к глиняному чайнику на плоской каменной подставке, просвечиваемой мелкими шариками, усыпанными вокруг. – Ты позволишь…

Я перехватила его раньше, чем к нему прикоснулся Тинхе.

Нет уж.

– А как часто Странники проходят адаптацию?

Когда мы встретились Тинхе был чертовым помешанным фанатиком и не стремился этого скрывать. С тех пор он несколько изменился. Черт, он раскрыл тайну Центра, встретил своего бога, пришел к мысли, что открыл в себе способность любить, собрал совет, что не собирался годами, возвел человека в статус лэйтарки и, фактически, сменил сферу деятельности. Все это за сравнительно небольшой срок для жизни условно бессмертного. Чтобы при все этом остаться в своем уме, психологическая поддержка пришлась бы кстати.

– Дом Адаптации рекомендует каждый раз после посещения любого из миров, находящегося за пределами Оси, – одарил меня пустой улыбкой Враг, продолжая краем глаза следить, как полупрозрачная зелена жидкость скользит из сосуда в сосуд.

Что–то у меня не совпадало.

Постоянное наличие Тинхе с той стороны зеркала и производное от слова «рекомендовано».

– А ты… проходил ее с тех пор, как мы встретились в Лэйтарии?

– Нет. – Ровно отозвался мужчина в черном. Он вытянул одну ногу под столик, другу согнул в колене. И когда потянулся за наполненной чашкой с неопознанным варевом, как бы невзначай повернулся и положил руку сверху на подушки. Все еще не касаясь меня, но очень близко. – Для уровня моей подготовки и проведенного времени адаптация могла занять несколько дней. Бесполезная трата драгоценного времени.

Не–ложь. Недоправда.

– А еще ты боялся, что после адаптации я не буду иметь для тебя значения?

Ненависть, жажда реванша, симпатия, любовь.

– Моя так не вовремя проницательная Дробь, – усмехнулся он, опустив чашку на стол, я же продолжала греть о свою ладони. – Ты всколыхнула во мне противоречивые чувства. Неважно какие. Они меня тревожили и меня это устраивало. Устраивает до сих пор, хотя иногда искажает рациональность моих поступков. – Пальцы несколько раз стукнули по столешнице, будто бы в ожидании чего–то. – Прямо как сейчас, разочарованная мною Дробь. Конечно я не хотел омрачать нашу долгожданную встречу разговором о надоедливом оппоненте, чудовищно нелепым образом добивающимся твоего внимания. Но я не считал вправе обманывать тебя сокрытием информации о нем.

Вроде бы не откажешь в логике, но как будто меня опять где–то дурят.

– Это ведь был ты? – спросила я, отставляя чашку. Напиток исчез из нее и я не смогла вспомнить, в какой момент это сделала. Даже вкус не могла вспомнить. – Ты как–то поспособствовал его адаптации. В этом все дело?

«Ты надолго выпадешь из жизни, если сейчас не отступишься.» –

Вот что сказал Тинхе Гере в тот день. Я хорошо помнила ту фразу, поскольку не могла понять, почему Незыблемый внезапно отступил.

– У него был выбор, Дробь. Он идет на адаптацию сам и это засчитывается как разумное проявление доброй воли и позволяет значительно снизить срок. Или же, кто–то из заинтересованных, заметивших несоответствие поведения стандартам Лэйтарии, мог инициировать принудительное обследование. В этом случае специалисту Архитектоники грозило задержаться на реабилитации три четверти века. Это при условии, что у него не обнаружили бы отклонений.

Рука в черной перчатке обхватила мою ладонь, задержавшуюся на столе. Но это прикосновение не вызвало трепета или обжигающего тепла. Даже когда пальцы сместились на запястья, выискивая наощупь место, где когда–то пылал вейос.

– Почему ты не сделал этого сразу, как Гера замаячил на горизонте? – В горле пересохло. Хотелось вновь глотнуть той жидкости, но для этого требовалось освободить руку или отвести взгляд от Врага. Ни то, ни то внезапно стало казаться небезопасным.

Тинхе засунул Геру в психушку…

– Инициация принудительной адаптации не может быть основана только на долгом отсутствии. Требовались дополнительные доказательства и свидетельства. К тому же, я должен был понять, как он намерен действовать дальше. Насколько его увлеченность моей Дробью неприемлема для меня и насколько приемлема для тебя.

Тинхе целенаправленно и хладнокровно убирал из моей жизни всех, кто отнимал время, которое, как он предполагал, должно принадлежать ему.

Совсем не тревожный звоночек.

Вот ни капельки.

Атрос, он же еще и хотел, чтобы я об этом знала.

– Это пугает тебя? – Внезапно спросил Тинхе. Подушечки пальцев замерли на венке, через которую прорывался пульс.

– Это вызывает непонимание, – хрипло отозвалась, оставаясь неподвижной. – Зачем ты проверяешь меня, устраиваешь игры разума, запугиваешь? Отталкиваешь, когда я тянусь к тебе. Пойми, для меня все это непросто. Я…

Договорить не получилось.

Жуткая боль скрутила внутренности. Перед глазами все поплыло. Звуки сменились белым шумом, через который с трудом прорвалось чье-то напуганное «Дробь?!».