Гостья

Обедать снова пришлось на кухне. Неловкое молчание нарушил Джейми; он все понимал, но нарочно делал вид, будто мы с Джебом здесь одни. Мальчик болтал без умолку: рассказывал об уроках, о выговоре за болтовню, жаловался на дополнительное задание, которое Шэрон назначила ему в качестве наказания. Джеб слегка его пожурил. Они оба искусно притворялись, будто все в порядке, а я так не умела. Джейми поинтересовался, как прошел день, но я лишь уткнулась в тарелку, отделываясь односложными ответами. Кажется, он расстроился, но решил не настаивать.

Ночью все было ровно наоборот – Джейми забрасывал меня вопросами, пока я не взмолилась дать мне поспать. Он окончательно перебрался в свою комнату, занял половину кровати, на которой спал Джаред, и настоял, чтобы я устроилась на его половине. Все стало почти как в воспоминаниях Мелани. Она одобрила такой расклад.

Джеб тоже.

– Ну вот, теперь не нужно искать охранника. Держи ружье при себе, – сказал он Джейми.

Я снова попыталась возразить, однако старик и мальчик не стали меня слушать. Поэтому Джейми спал с ружьем, а я ворочалась во сне и видела кошмары.

На третий день я работала на кухне. Джеб показал, как замешивать грубое тесто и лепить из него круглые булки, а потом, когда стемнело, – как поддерживать огонь в большом каменном очаге.

В середине дня Джеб ушел.

– Принесу еще муки, – заявил он, теребя ремень, удерживающий ружье на поясе.

Три молчаливые женщины, месившие тесто, не подняли глаз. Я принялась оттирать с рук липкое тесто, чтобы последовать за Джебом. Старик усмехнулся, глянул на потупившихся работниц, покачал головой и вышел, прежде чем я успела освободиться.

Я замерла и затаив дыхание уставилась на юную блондинку из купальни, женщину с седой косой и заспанную мать. Сейчас до них дойдет, что им наконец представилась возможность меня прикончить. Ни Джеба, ни ружья, я по локоть застряла в тесте. Никаких препятствий. Однако женщины продолжали месить и лепить, будто не замечая своей удачи. После долгого мучительного молчания я вернулась к своему занятию. Если стоять столбом, они рано или поздно обратят на меня внимание, а если работать, может, пронесет.

Джеб отсутствовал целую вечность. Вероятно, муку пришлось молоть – только это могло объяснить столь продолжительную отлучку.

– Долго же ты ходил, – заметила женщина с седой косой.

Старик с глухим стуком опустил на пол тяжелый мешок.

– Зато вон сколько принес. Попробуй подними, Труди.

Труди фыркнула:

– Сдается мне, ты частенько останавливался передохнуть.

– Еще бы, – усмехнулся Джеб.

Мое сердце, трепещущее, словно птица, немного успокоилось.

На следующий день мы чистили зеркала в пещере с кукурузным полем. По словам Джеба, эту работу нужно выполнять периодически: из-за влажности и пыли, оседающей на зеркалах, свет становится слишком тусклым, чтобы питать растения. Иэн снова работал с нами; он взобрался на высокую деревянную лестницу, а мы с Джебом удерживали ее на месте. Учитывая вес Иэна и шаткость самодельной стремянки, работа оказалась не из простых. К концу дня у меня руки отваливались.

Только по пути на кухню я заметила, что Джеб без ружья. Колени мои подогнулись, словно у испуганного жеребенка, я громко ахнула и остановилась.

– Анни, в чем дело? – невинным тоном осведомился старик.

Как ответить, если рядом стоит Иэн, изумленно взирающий на меня ярко-синими глазами? Я бросила на Джеба укоризненный взгляд и медленно поплелась за ним.

– Что это с ней? – поинтересовался Иэн, будто меня тут нет.

– Понятия не имею, – солгал Джеб, легко и непринужденно, как умеют только люди.

Да, он искусный лжец. Сегодня не взял ружье, вчера надолго оставил одну; видимо, хочет убить меня чужими руками. Неужели его дружба – притворство? Очередная ложь?

Сегодня я в четвертый раз обедала на кухне.

Мы с Иэном и Джебом вошли в длинный жаркий зал, смешались с толпой людей, негромко обсуждающих события минувшего дня, – и ничего не произошло.

Ничегошеньки.

Никто не замолчал, не испепелил меня злобным взглядом. Нас вообще не заметили.

Джеб подвел меня к пустому столу и отошел, чтобы взять хлеба на троих. Иэн устроился рядом и непринужденно повернулся к молоденькой светловолосой девушке, оказавшейся по другую руку от него.

– Как дела, Пейдж? Справляешься без Энди? – спросил он.

– Хорошо, только очень за него волнуюсь, – ответила та, прикусив губу.

– Он скоро вернется, – заверил Иэн. – У Джареда талант. С тех пор как он здесь, у нас не было никаких происшествий. С Энди все будет в порядке.

Упоминание о Джареде подогрело мой интерес; Мелани, в последние дни сонная и неактивная, встрепенулась. Однако Иэн больше ничего не сказал, лишь похлопал Пейдж по плечу и взял у Джеба свою порцию.

Старик уселся рядом со мной и с глубоким удовлетворением оглядел столовую. Я тоже осмотрелась, пытаясь понять, что он видит. Должно быть, тут всегда так было до моего появления. Сегодня на меня не обращали внимания: наверное, всем надоело отвлекаться.

– Кажется, улеглось, – сказал Иэн Джебу.

– Я так и знал. Мы же разумные люди.

– В данный момент да, – засмеялся Иэн, – пока мой брат не появился.

– Вот именно, – согласился старик.

Интересно, Иэн причислил себя к разумным людям. Он заметил, что Джеб безоружен? Меня жгло любопытство, но я не решалась спросить – вдруг он действительно еще не понял.

Трапеза продолжилась так же спокойно, как началась. Очевидно, ко мне привыкли.

После обеда Джеб сказал, что я заслужила отдых, и проводил меня до двери, снова изображая учтивого хозяина.

– Хорошего дня, Анни, – проговорил он, коснувшись воображаемой шляпы.

Я глубоко вдохнула, набираясь смелости.

– Джеб…

– Да?

Я замялась, соображая, как бы сказать повежливее.

– Может, это глупо, но… мне казалось, мы вроде бы друзья.

Я пристально вгляделась в его лицо в поисках малейшей перемены, выдающей ложь, однако увидела в нем лишь искреннюю доброту. Впрочем, что я могу знать о лжи?

– Конечно же друзья, Анни.

– Тогда почему вы добиваетесь, чтобы меня убили?

Его мохнатые брови поползли к переносице.

– С чего ты взяла, золотце?

– Сегодня вы не взяли ружье, вчера оставили меня одну…

Джеб усмехнулся:

– Ты же терпеть не можешь ружье.

Я ждала ответа.

– Анни, если бы я желал тебе смерти, ты бы и дня не прожила.