Гостья

Эпилог

Продолжение

Жизнь и любовь продолжались на последнем оплоте человечества на планете Земля, но кое-что изменилось.

Изменилась я.

Это мое первое перерождение в носителе того же вида. Сменить тело оказалось труднее, чем планету, ведь я уже знала, чего ожидать. К тому же от Лунного Лепестка мне досталось богатое наследство, и не все оно было приятным.

Я унаследовала тоску по Прядильщице Облаков. Я скучала по матери, которой не знала, и переживала, что та страдает. Похоже, на этой планете не бывает радости без печали, а печали – без радости.

Я унаследовала непредвиденные ограничения. Прежнее тело могло пробежать несколько миль, обходиться без еды и воды, поднимать тяжести, дотягиваться до верхних полок. Новое, напротив, оказалось слабым, и не только физически. Всякий раз, когда я сомневалась в себе (в последнее время это случалось нередко), то не могла шевельнуться от смущения.

Я унаследовала иную роль в человеческом сообществе. За меня носили вещи, первой пропускали в помещение, поручали более легкую работу и даже ту не давали доделать. Хуже того, мне действительно требовалась помощь. Вялые мышцы не были приспособлены к физическим нагрузкам – я быстро уставала, а мои неуклюжие попытки это скрыть никого не могли одурачить. Наверное, я и милю не пробежала бы без остановки.

Впрочем, дело не только в физической слабости. Я привыкла к прежнему лицу – несмотря на его красоту, люди смотрели на него со страхом, недоверием и даже с ненавистью. Новый облик не вызывал подобных эмоций. Меня то и дело трепали по щеке, приподнимали подбородок и часто гладили по голове (я была ниже всех, за исключением детей), а кудри перебирали так часто, что я перестала обращать внимание. Те, кто прежде меня сторонился, теперь проделывали все вышеперечисленное так же часто, как и друзья. Даже Люсина не сильно возражала, когда ее сыновья стали бегать за мной, словно щенята. Фридом при каждой удобной возможности забирался ко мне на колени и зарывался лицом в волосы. Исайя был уже слишком взрослым для подобных выражений любви, но ему нравилось держать меня за руку и возбужденно болтать о Пауках и Драконах, футболе и вылазках. А вот Мелани дети обходили стороной; мать слишком их запугала, и никакие уговоры не возымели успеха. Даже Мэгги и Шэрон, хоть и старались по-прежнему не смотреть в мою сторону, немного смягчились.

Изменилось не только мое тело. В пустыню пришли муссоны, чему я была только рада.

Раньше мне не доводилось чувствовать запах креозотового кустарника после дождя – я знала о нем лишь из отрывочных воспоминаний Мелани, – а теперь он заполнил затхлые пещеры пряной свежестью, впитался в волосы и преследовал меня повсюду, даже во сне.

Лунный Лепесток всю жизнь прожила в Сиэтле: чистое небо и томительная жара стали для ее тела таким же потрясением, каким показалась бы непроглядная пелена тяжелых туч для жителей пустыни. После блеклого, невыразительного бледно-голубого марева облака радовали глаз: они имели объем и двигались, создавая удивительные картины.

В пещерах Джеба состоялось великое переселение в спортзал, превратившийся в общую спальню. Это стало хорошей возможностью подготовиться к более масштабным переменам.

Каждый угол был на счету, ни одно помещение не пустовало. И все же только у новеньких – Кэнди (вспомнившей наконец свое настоящее имя) и Лэйси – хватило духа занять старую комнату Уэса. С соседкой Кэнди не повезло, однако Целительница ни разу не выказала недовольства.

Когда дожди закончатся, Джейми займет свободный угол в комнате Аарона и Брандта. Мелани и Джаред переселили Джейми к Иэну еще до моего перерождения в теле Лу. Впрочем, Джейми уже не ребенок, он все понял.

Кайл трудился над расширением небольшой расщелины, служившей спальней Уолтера, чтобы успеть к окончанию дождей. Комната действительно невелика, а Кайл не собирался жить в ней один. По ночам Санни спала, прижавшись к груди Кайла, словно котенок, подружившийся с огромным ротвейлером. Она ни на шаг не отходила от своего великана. Никто никогда не видел их порознь. Кайл, казалось, был совершенно ошеломлен этими невозможными отношениями и ничего вокруг не замечал. Он не оставлял надежды вернуть Джоди, а пока… нежно прижимал к себе Санни.

До дождей свободных мест не оставалось, поэтому я поселилась с Доком в лазарете, который больше меня не пугал. Спать на кушетках не очень удобно, зато вокруг постоянно происходит что-то интересное. Кэнди помнила жизнь Песни Лета лучше, чем свою собственную; теперь в лазарете творились чудеса.

После дождей Доку не придется спать на жесткой койке. В первую же ночь в спортзале Шэрон без объяснений перетащила свой матрас к его матрасу. Возможно, ее подтолкнуло восхищение, которое Док испытывал перед Целительницей. Сомневаюсь, что Док заметил зрелую красоту Кэнди; его интересовали ее феноменальные познания. А может, Шэрон просто нашла в себе силы простить и забыть. По крайней мере, я на это надеялась. Приятно думать, что даже Шэрон и Мэгги со временем могут смягчиться.

Я тоже не останусь в больничном крыле.

Если бы не Джейми, судьбоносный разговор с Иэном мог бы и не состояться. От одной мысли о том, чтобы поднять эту тему, у меня потели ладони и пересыхало во рту. Что, если чувства, которые я испытала в лазарете сразу после пробуждения в новом теле, – иллюзия? Вдруг память сыграла со мной злую шутку? Для меня ничего не изменилось, но можно ли утверждать то же самое про Иэна? Тело, в которое он влюбился, по-прежнему рядом.

Наверняка ему будет неловко. Если даже мне, Душе, привычной к переменам, непросто, каково человеку? Я старалась изгнать остатки ревности и отголоски любви к Джареду, но иногда ловила себя на мысли, что не могу оторвать от него глаз, и жгуче краснела. Порой Мелани касалась руки Иэна и тут же отдергивала, будто вспомнив, кто она такая. Даже Джаред, у которого не было причин ошибаться, время от времени украдкой поглядывал на меня. А Иэн… Конечно, ему приходилось тяжелее всего.

Мы с ним почти не расставались, как Кайл и Санни. Иэн постоянно касался моего лица и волос, держал меня за руку, но на это тело все так реагировали, испытывая чисто платонические чувства. Почему он не поцеловал меня снова, как в первый день? Вдруг он никогда не сможет полюбить меня в этом теле, несмотря на его привлекательность?

Эта тревога тяжким грузом давила на сердце в ту ночь, когда Иэн перенес мою койку в большой темный спортзал.