Солдатский крест

Выстрел был верным. Мотоцикл завилял на дороге и на всей скорости выскочил на обочину, где столкнулся с замыкавшей стадо медленно идущей коровой. От удара они оба повалились на бок. А сидевшие на мотоцикле гитлеровцы вылетели со своих мест и кубарем покатились дальше.

На дороге остановилось движение двух транспортных средств, одно из которых еще и попало в аварию, а его экипаж был выведен из строя. В это время сам Окунев заметил происходящее, среагировав на винтовочный выстрел позади себя. Это было сродни сигналу. Оценив обстановку, командир партизанской группы прекратил стрельбу и, пригнувшись, что есть сил побежал в том же направлении, куда минутой ранее отправил Валентина.

Они встретились во второй раз.

— За мной бегом! – прокричал, не останавливаясь, Окунев и двинулся в сторону ближайшего к ним края леса, в пределах которого можно было искать спасения от вероятного огня противника вслед.

Они оба успели миновать первые попавшиеся на их пути деревья, когда гитлеровцы очухались и выпустили по ним несколько пуль. Все они прошли мимо. Валентин держал темп, стараясь не отставать от быстро бегущего командира. Остановились они лишь тогда, когда позади оставалось не менее полукилометра преодоленного пути среди плотно растущих деревьев.

— Все, привал! – крикнул Окунев и завалился на кочку, бросив рядом пулемет.

Валентин, тяжело дыша, упал рядом с ним.

Через несколько минут он спросил:

— Не пора нам? А то ведь преследовать могут!

— Не могут, некому, – ответил ему тот и пояснил: – Охрану стада мы перебили. С мотоциклистами ты расправился. В грузовике сидели солдаты с легкими ранениями или заболевшие. Видать, их в лазарет везли. Машина была санитарная. А у тех, кто после появился, нужного количества людей не было. Мотоцикл ты срезал. А с броневика выходить – дураков нет. А если и найдутся желающие, то за нами гнаться толку нет. Мы в противоположную сторону от наших ребят ушли. Главное сейчас – их обезопасить, внимание на себя отвлечь.

— Значит, можно отдышаться? – последовал новый вопрос Валентина.

— Можно, боец Сафронов! Тебе сейчас можно! – посмотрел он на молодого солдата пристальным взглядом.

Тот насторожился, не зная причины столь внимательной и пронзительной оценки себя со стороны.

— Думал, не сдюжишь! – продолжил Окунев. – Вижу, что снайпером был. Быстро, четко, почти всех с первого выстрела поразил. Да еще и не сбежал, не испугался, в штаны не наделал. А ведь тебе там несладко было?

Валентин ответил командиру непонимающим взглядом.

— Я к тебе побежал, как только услышал, что пулемет ударил. У Никитича его «ручник» с собой взял. Видел, как ты в обход бугорка на фрица кинулся. И машину как встретил, я тоже видел. Молодец! Буду тебя к награде представлять, когда на большую землю выберемся.

Разгоряченный боем Валентин без особого внимания выслушал командира, а потому не отреагировал на его слова похвалы и о возможном будущем награждении.

— У меня такой подчиненный в Туркестане служил. Как ты сегодня в одиночку против банды басмачей с одной винтовкой дрался полдня. Больше десятка их положить успел, а на самом ни одной царапинки, – продолжил тот.

Валентин снова пропустил мимо ушей сравнительную похвалу в свой адрес и спросил:

— Товарищ Окунев, а у вас что там случилось? Когда стреляли возле стада?

Командир нахмурился. По выражению его лица было заметно, что произошел не самый приятный для него эпизод.

— Ты понимаешь, Сафронов, немцы сейчас еще не так далеко ушли вперед. Линия фронта километрах в тридцати от нас. А потому с охраной тыла у них пока проблемы. Не успевают нужное количество войск для этого подтянуть. Тылы растягиваются. Снабжение усложняется. Поэтому для охраны коров они послали солдат из обозов и тех, кто был ранен, но вполне мог выполнять роль сопровождающего. Вот такой нам и попался. Опытный, видать, солдат. С крестами. Пришлось с ним повозиться. Правда, обошлось без потерь. Только Сидорова царапнуло по плечу.

Валентин успокоился. Отсутствие убитых и серьезно раненных среди партизан обрадовало парня.

— Пару коров угнали, – добавил к сказанному Окунев. – Одну бросили, а вторую ребята сейчас должны разделывать. У нас двое пленных, вот они и понесут куски туши, что потяжелее.

— А с пленными потом что? – поинтересовался Валентин.

— Молод ты еще, красноармеец Сафронов, не опытен. Потому такие вопросы задаешь, – ответил ему командир и сразу пояснил свои слова: – Ты совсем недавно на фронте, а потому не видел всего того, что довелось повидать мне.

Он вскочил и поднял с земли пулемет.

— Они нас за людей не считают! – продолжил Окунев. – Целыми деревнями живьем сжигают! Режут, как свиней! Детей малых на штыки нанизывают! Беременным животы вспарывают!

Валентин отвернулся, не в силах слышать о зверствах врагов.

— Вот ты кого сегодня убивал? – спросил Окунев, глядя прямо в глаза молодому солдату.

— Немцев, – тихо ответил ему тот.

— Немцев, – протянул язвительно командир и резко добавил к своим словам: – Фашистов! Запомни, Сафронов, фашистов.