Команданте

Баранов поморщился. У него явно болела рука.

— Край такой, Фёдор Иванович. Здесь не Петербург и не Лондон. Кто запаса не сделал, тот весной в яму лёг.

— Так почему заранее запас не сделали?

Кусков развёл руками.

— Война. Блокада. Тлинкиты не давали свободно промышлять. Где лодку перехватят, где людей утащат, где рыбалку сорвут. Работники то на карауле, то на стенах, то раненых таскают. А теперь ещё поселение ставить надо.

— Когда ближайший большой ход рыбы? Путина когда начнётся?

Кусков тут же оживился — вот тут он был в своей тарелке.

— Сейчас кижуч заканчивает нереститься, но это так, мелочи. А главное — сельдь. В феврале пойдёт на нерест, тогда улов бешеный бывает! За ней к берегу придёт нерпа, сивуч, кит. Море само кормит — только успевай брать.

— Вот и отлично. Но взять мало — сохранить надо. Соль-то есть?

Кусков только руками развёл.

— Была бы — мы бы головы не квасили. Где её тут взять…

Пришла очередь удивляться мне.

— Слушайте, у вас там за окном океан. Большой такой, мокрый, солёный. Трудно не заметить. Намёк ясен?

Иван Александрович нахмурился.

— Выпаривать-то можно, — пояснил он. — Только котлы нужны. Дрова. Люди. Много на это дело надобно дров! А лес у нас сейчас идёт на дома, батареи, починку, отопление. Сожжём лес на соль — останемся без стен и тепла.

— Ладно, хорошо. Допустим, до февраля мы дотянули. Сколько соли надо, чтобы заготовить сельди на весь год?

Кусков посмотрел на Баранова. Тот молчал.

— Много, — сказал наконец Кусков. — Не горсть к столу. Сотни пудов. Иначе рыба пропадёт.

Ну зашибись. У них тут даже соли нет.

— Значит, соль надо найти, — сказал я. — Купить, выманить, выбить. Где угодно, хоть у чёрта на рогах.

Баранов открыл глаза.

— Где конкретно?

— В Китае, на Гавайях, в Калифорнии. Никогда не поверю, что на всём Тихом океане негде купить соли!

— Китай далеко, — заметил Баранов.

— Найдём ближе — будем возить оттуда. А вообще удобно было бы плавать в Кантон: туда — шкуры, оттуда — соль, рис. Да и чаю здесь бы не помешало.

Баранов покачал головой.

— Мне предписано возить шкуры в Кяхту.

— Да что-то не выходит у вас «так-то». Сколько, вы говорите, котиковых шкур скопилось на Уналашке? Девятьсот тысяч?

Баранов насупился. Кусков мрачно кивнул.

— Да, не менее того. Никак не можем вывезти — судов не хватает. Построили в Охотске несколько компанейских судов, да многие уже утонули.

— Ладно, это мы решим. Пока надо придумать, как до сельди дотянуть. С рыбой тяжко, соли нет — это я понял. А что с охотой? У меня штуцер есть. Люди с ружьями есть. Зверь тут водится?

Кусков усмехнулся.

— Зверя хватает. Олени, лоси, медведи — кого только нет. Только лес не наш.

— В смысле?

— В прямом. В лесу тлинкиты — хозяева. Они тропы знают, протоки знают, где засесть — знают. Наш человек с ружьём уйдёт за мясом, а вернуться может уже без скальпа.

— То есть охота отличная, только охотятся там в основном на нас?

— Можно и так сказать.

Баранов тяжело вздохнул.

— Потому и держимся берега, граф. Под пушками оно спокойнее.

— То есть зверь есть, рыба есть, лес есть, реки есть, — медленно произнёс я. — А ходить туда нельзя?

Кусков посмотрел на меня так, будто я наконец начал осваивать азбуку.

— Ходить можно, Фёдор Иванович. Только не всякий возвращается.

— Прекрасно. Выходит, тлинкиты хоть и ушли с Ситки, а всё равно остались хозяевами положения. Они не дают нам промышлять — из-за этого у нас голод. Значит, вопрос не хозяйственный, а военный.

Кусков осторожно кашлянул.

— Отчасти.

— Да не отчасти, Иван Александрович. Полностью. Может, стоит врезать им как следует?

Правитель Русской Америки посмотрел на меня исподлобья.

— Осторожнее, Фёдор Иванович, — сказал он. — Здесь горячностью можно весь край спалить.

Тут меня понесло.

Перед глазами опять всплыли мальчишка с голодными глазами, грызущий юколу, женщина с трясущимися руками. Это наши. За них надо рвать и ломать.

— Какого чёрта индейцы тут хозяйничают? — сорвалось у меня. — Может, пора взять краснокожих за горло?

Баранов попытался сесть прямее и тут же скривился от боли.

— Они здесь жили до нас.

— И что? Теперь они будут решать, где русскому человеку рыбу ловить? Может, тогда собрать манатки да и убираться отсюда подобру-поздорову?

Настало молчание.

— И что вы предлагаете? — спросил наконец Баранов.

— Давить их, — ответил я. — Не ждать, пока они сами придут к нам с топорами. Давить там, где больно.

Кусков поднял голову.

— Где именно?

— Там, где мы можем причинить им вред. Первым делом — объявить вознаграждение за скальпы. Убивать вождей. И раз они не пускают нас в лес — мы не пускаем их к морю. Где они на своих батах ходят? По протокам, вдоль берега, к селениям?

— Да, на море они выходят частенько, — пояснил Кусков. — То бобра морского ловят, то нерпу. На батах ходят.

— Значит, бросать на них галеры. Вооружённые лодки. Пушки. Картечь. Видим военную бату с людьми и оружием — топим.

Баранов тяжело вдохнул.

— Граф…

— Дальше. Рыбные ловушки у них где?

Кусков ответил не сразу.

— В устьях ручьёв, на мелях, в протоках. Где ход рыбы.

— Значит, ставим у ловушек засады. Не даём спокойно брать рыбу. Они срывают промысел нам — мы сорвём им. Они уводят наших — мы жжём их лодки. Всё по-честному.

— Это кровная война, — мрачно сказал Баранов.

— Она уже идёт. Они ведь не дали заложников? Значит, мира у нас нет и быть не может.

Баранов ударил здоровой рукой по одеялу.

— Нет, граф! Так нельзя! Одно дело — отбить крепость, спасти людей, наказать виновных. Другое — резать промыслы и топить всякую лодку, что вам не понравилась. Здесь каждый убитый потянет за собой месть родичей. Надо со всеми жить в мире.

— С кем «со всеми»? — зло усмехнулся я. — С теми, кто вероломно сжёг нашу крепость и держал наших в плену? С теми, кто торгует нашими людьми через англичан?

— Не все тлинкиты одинаковы.

— Вот это уже разговор. Если они не едины, если у них разные кланы — значит, можно устроить междоусобицу.

Кусков медленно кивнул.

— Бывает у них такое.

— Враги у них тут есть?

Баранов и Кусков переглянулись.

— У всякого сильного народа есть враги, — сказал Баранов. — Индейцы хайда, эскимосы — соседи по промыслу. Да и меж собой у них не райская любовь.