Акционер

Глава 18

— Только не говорите, что вам тоже надо кого-то подстрелить!

Он ухмыльнулся шире.

— Это тоже было бы неплохо. Но не обязательно.

У меня аж от души отлегло. Просто я давно привык: где требуется «деликатная услуга», там обычно или мокруха, или чужая жена и неприятности с родственниками.

— Раз так, говорите. Любой каприз, мистер Робертс!

Воровато оглянувшись, экспат интимно понизил тон:

— Есть тут один француз. Месье Жан-Жозеф Кабри. Редкая сволочь и гад! Увидите его, сразу и не поймете, что это европеец. Живёт среди местных давно, говорит на их языке. Ходит, весь в татуировках и считает себя почти вождём.

— И что же? Мешает вам дышать?

— Мешает торговать. Что, как вы понимаете, гораздо хуже.

Робертс выразительно сплюнул на белоснежный горячий песок.

— Вечно он мутит воду. Нашептывает королю Катенуа, верховному жрецу Доватиа, воинам и женщинам — англичанину, мол, верить нельзя, русские пришли ненадолго, и прочее в том же духе. Я навел тут справки и мои подозрения подтвердились: это он подговорил воинов напасть на ваш шлюп!

— Неужели? Я уже заочно влюблен в этого лягушатника!

Робертс оживился. Видно, боль была старая.

— Да просто конченая мразь! Когда я еще только появился на острове и не знал языка, он устроил мне знатную гадость. Однажды я договорился с Тамахаем — это, если вы не знаете, родной брат короля — о свинье. Большая, жирная, чудо, а не свинья. Плата была — хороший нож. Кабри вызвался помочь с переводом. И этот гад перевёл так, будто нож — не плата за свинью, а брачный подарок старшей тётке Тамахая.

— Сильный ход. Можно сказать, подложил он вам свинью!

— Именно! Свинью мне не дали. Нож потерял, табакерку тоже. К тому же от меня три дня требовали, чтобы я шёл к тётке, и, как честный муж, исполнял с ней супружеский долг! Пришлось три ночи бегать от них ночью через огороды.

Все, что я мог — сочувственно покачать головой. Француз работал тонко, и с особым цинизмом. Почти как московский юрист с госконтрактами.

— Второй случай, — продолжил Робертс, уже распаляясь. — Я торговал отличным вирджинским табаком. Кабри пустил слух, что мой табак делает мужчин ленивыми в постели, а женщин — болтливыми перед духами.

— Удар ниже пояса. Причём сразу по всей клиентской базе.

— Продажи умерли за день. А через неделю этот мерзавец продавал какие-то листья как «французский лечебный дым». Вдвое дороже. Вор и сукин сын!

— Понимаю все, кроме одного: как вы до сих пор его не придушили?

Робертс хмуро посмотрел на берег.

— Сам я его тронуть не могу.

— Почему?

— Табу. Нам запретили друг с другом связываться. Если я его убью — меня тоже убьют и съедят. Если ударю — тоже. А вот если он исчезнет из-за русских… — Робертс развёл руками. — Вы люди новые. У вас бывает всякое.

— То есть мусор надо вынести чужими руками.

— Вы сказали, не я.

— ну ладно, и что именно вы от меня хотите?

— Убрать его к чертовой бабушке! Не обязательно убить. Увезти на другой остров, посадить на проходящее судно… В общем, сделать так, чтобы он больше не мешал мне жить!

— А взамен поможете с черепами? Как-то неравноценно. Вы просите живую голову в обмен на мертвую.

— Готов помочь вам в чём угодно.

— Ладно, — сказал я. — В разумных пределах помогу. Правда, зарезать без нужды никого не обещаю.

— Разумные пределы на этом острове широки, граф.

— Вот это меня и беспокоит.

В общем, можно сказать, что мы договорились.

На корабль мы вернулись уже затемно. Крузенштерн и Ратманов уже были здесь.

— Фёдор Иванович, — окликнул капитан. — Завтра нанесём ответный визит Катенуа. Официально, с подарками и всеми церемониями. Очень надеюсь что вы, граф, будете держать себя в руках!

— Хорошо. Постараюсь вести себя прилично.

— Буду признателен.

Ратманов с сомнением хмыкнул.

— «Неву» я отправил обследовать побережье острова дальше. Лисянский осмотрит берега, бухты, подходы, воду. Я решил присмотреть тут постоянную стоянку. Николай Петрович уже думает о будущей фактории. Так что это визит очень важен. Всё должно пройти без сучка и задоринки!

— Понимаю, Иван Фёдорович.

— Не уверен, граф. Но надеюсь.

Вскоре солнце окончательно зашло, опустилась жаркая тропическая ночь. Для меня она оказалась на диво спокойной: мои дикарки ушли. Над признать, что я даже рад был возможности передохнуть. Правда, до меня недвусмысленно домогались Пуа с Нани. Дикарки Резанова подплывали к борту, стучали в мой орудийный порт, смеялись, и показывали знаками вполне понятные коммерческие предложения. Отказался.

— Нет, красавицы. Сегодня производство закрыто на амортизацию.

Посмеявшись, русалки плеснули в порт океанской водой и скрылись в темноте.

В каюте Архипыч встретил меня с таким видом, будто лично отстоял мою душу у врат ада.

— Наконец-то, батюшка, почивать изволите как христианин, а не как турецкий султан на плавучем торжище.

— Не каркай, Захар Архипыч. Завтра к королю едем.

— Ох, беда, погибель наша!

— Вот именно. Поэтому — собери на завтра корзину с подарками, и — спать!

Ранним утром офицеры бросились собираться делать визит королю острова. Денщики чистили униформу, полировали пуговицы и шпаги. Резанов вышел на палубу в полном блеске: мундир, лента, орден Святой Анны.

— Дикарям надобно показать величие Российской Империи, — важно произнёс он. — Они люди простые. Блеск власти произведет на них сильное впечатление!

Матросы грузили в баркас подарки: топоры, ножи, зеркальца, материя, ножницы, несколько связок гвоздей. Архипыч прихватил с собой корзину, в которой мелодично звенькали бутылки с самой универсальной валютой в мире.

Наконец мы погрузились в баркас.

Берег встретил нас шумом и гамом. Опять набежала куча дикарей, и теперь со всех сторон тянулось знакомое:

— Токи! Токи!

Резанов благосклонно кивнул толпе.

— Видите, господа? Они радуются нашему прибытию.

— Они радуются подачкам из ржавого железа, Николай Петрович, — негромко сказал Ратманов, но посланник не обратил на это никакого внимания.

По утоптанной тропе нас повели к селению. Бедным офицерам было страшно жарко в форменных мундирах. Пальмы, растущие по дороге, давали лишь клочки тени. Поэтому, добравшись до жилища короля, все вздохнули с облегчением.