Акционер

По всем признакам меня ожидало отличное утро. Но тут вдруг прямо рядом, над ухом, как рев иерихонской трубы, снова прозвучал этот мерзкий визг!

Оглядываюсь. И что же я вижу? На палубе появился герр Тилезиус! Сутулый немец, с громоздкой виолончелью в руках, уселся неподалёку на складной стульчик и с видом непризнанного гения принялся терзать инструмент.

Твою мать!

Академик фальшивил так, что даже чайки, облепившие реи, разлетелись в стороны. Смычок скрипел, ритм сбивался. Короче, капец. В любом приличном кабаке за такую игру лабуху давно бы сломали пальцы. А здесь кругом приличные люди, и ничего нельзя сделать. Если я ничего не придумаю.

После очередного, особенно мерзкого пассажа я страшным усилием воли преодолел природную лень и решил, что с меня хватит. Надо срочно искать выход, пока «академик» и меня, и всех остальных не довел до белого каления. Немцы — они это умеют, как никто другой.

Внезапно с юта донеслись громкие крики. Я нехотя приподнялся с шезлонга, щурясь на солнце, и уставился в сторону кормы. Что там опять стряслось?

Причиной переполоха оказалась… бабочка. Да-да, самая обычная белая бабочка-капустница!

Оказалось, что за кормой, на длинном шесте, проветривалась огромная сетка с английской капустой. Её мы прихватили в Плимуте, чтобы, так сказать, не умереть с голоду. Но южное солнце, видимо, припекло зелёные кочаны так, что из них неожиданно выпорхнул этот скромный представитель огородных вредителей. Для нормальных людей — ерунда, махнул рукой и забыл. Но для наших учёных мужей это, видимо, был день величайшего научного открытия.

— Майе Готт! Колоссаль! — завопил Тилезиус. — Невероятный экземпляр лепидоптера!

— Позвольте, герр коллега, я есть увидеть её первый! — возмущённо выкрикнул Лангсдорф, как шпагой размахивая сачком.

И вот два солидных академика, ещё минуту назад изображавшие из себя светил науки, с тяжёлым топотом понеслись за бедной бабочкой. Та, ошалев от внимания, нервно металась над палубой, то к шканцам, то к скотным загонам. Ученые с разгону врезались друг в друга. Раздался треск ткани, оба натуралиста кубарем покатились по палубе, сцепившись прямо перед стойлом меланхолично жевавшей свою жвачку коровы.

— Коллега это есть мой трофей! Я есть буду накалывать лепидоптер на булавка! — шипел Лангсдорф, пытаясь схватить Тилезиуса за шкирку.

— Пфуй! Ви дилетант! Ви повредить ей крылышки! — отбивался Тилезиус, применяя какой-то борцовский захват, который, возможно, подглядел у матросов.

Наконец бабочка, видимо, решила, что с неё хватит этого цирка, и благоразумно улетела в сторону океана. Видно, решила, что лучше покормить рыбу, чем трепыхаться на булавке. Кстати, рыба в океане действительно была. За кормой, в пенистом следе, весело резвилась целая стая крупных тунцов, чешуя которых блестела на солнце, словно полированное серебро.

— Хм, — деликатно кашлянули рядом. Я повернул голову и увидел боцмана Карпа Петрова. Его обычно грозная физиономия сейчас выглядела немного смущённой. Он даже шапку снял, что само по себе было событием.

— Ваше сиятельство, — начал он, почёсывая затылок и косясь на буйных ученых. — Тут ребята, что от вахты свободны, рыбку половить хотят. Рыбины-то, гляньте, какие жирные. А у вас, сказывают, крючки аглицкие имеются. Не одолжите, а? Для обчества.

Само собой, я не отказал мужикам в такой малости. устроить нормальную рыбалку —святое дело. Архипыч сбегал в трюм, достал из моего груза с дюжину рыболовных крючков.

На шканцах моментально образовался стихийный рыболовный кружок. К матросам тут же подтянулись бородатые сибирские промышленники во главе с Воробьевым. В воду полетели толстые пеньковые линьки с наживкой из кусков солонины. Вскоре один из тунцов клюнул.

— Есть! Тяни, тяни, родимого! — истошно заорал Воробьев, вцепившись в натянувшуюся струной леску.

Радость длилась ровно секунду. Линек резко ослаб, и сибиряк с досадой вытащил из воды обрывок снасти.

— Эх, мать твою за ногу! — в сердцах сплюнул за борт промышленник. — Как бритвой срезало! У нее не пасть, а ножницы железные!

Матросы разочарованно загудели. Обычную бечевку местные зубастые хищники перекусывали играючи, даже не поперхнувшись.

Надо сказать, результат вполне закономерный. Трудно поймать что-то на веревку.

Я сразу же вспомнил, как на яхте в Восточно-Китайском море мы как-то ловили барракуд. Единственное, что с ними работает — это стальной поводок. Никакая морская хищница такую жилу не перекусит, это вам не леска, что рвётся от одного взгляда.

А где бы взять стальной поводок?

Мой взгляд скользнул за борт, на резвящихся тунцов…., а потом, как будто сам собой, медленно вернулся к виолончели Тилезиуса, сиротливо стоявшей у его стульчика.

Толстые басовые струны. Прочные. Металлические!

— Хм… — протянул я. — Кажется, у нас есть всё, что нужно для отличной рыбалки! А заодно и для тишины!

Сдвинув тёмные очки на лоб, я поманил пальцем Ефимку, как раз делавшего спасательные круги из пробки.

— Зови Архипыча. Быстро, — скомандовал я, не отрывая взгляда от воды, где продолжали весело плескаться тунцы. — И принеси кусок белой жести. Будем блесну мастерить, как положено.

Ефимка мигом сорвался с места, а через минуту появился Архипыч.

— Слушай сюда, старый, — многозначительно понизив голос, начал я. — Пока я тут устраиваю шумный цирк, ты тихо проберёшься в каюту к этому немцу-виолончелисту и снимешь с его балалайки все басовые струны. Понял?

Архипыч, как и следовало ожидать, тут же схватился за сердце и начал причитать, словно я предложил ему ограбить церковную лавку.

— Батюшка Фёдор Иванович! Да вы что! Грех-то какой!

— Надо, Архипыч, — перебил я его стенания. — Если не сделать, ему всю эту бандуру кто-нибудь нахрен утопит. Невозможно выносить это пиликанье! Так что мы его, считай, спасаем. Понимаешь?

Старый слуга тяжело вздохнул.

— Понимаю, как не понять.

— Слушай сюда. Я сейчас отвлеку этого любителя бабочек так, что он про все на свете забудет. А ты действуй! И без фокусов.

Как отвлечь Тилезиуса, я придумал влет. Уж если он так возбудился на обычную бабочку, то что ожидать, если я дам ему птицу?

С птицей проблем не ожидалось. Небольшая стайка чаек сопровождала наш корабль со дня выхода из Портсмута. Надо только приманить.