Акционер

Глава 13

Огибать мыс Горн — знаменитое кладбище кораблей на краю Огненной Земли — примерно то же самое, что садиться за карточный стол с толпой английских корсаров, зная, что колода у них краплёная. Сколько кораблей там потонуло — не перечесть! Ну и мы, само собой, готовились к худшему. Едва переведшая дух после антарктических эскапад команда «Надежды» крепила снасти и молча молилась: «пронеси, Господи!».

Но пролив Дрейка преподнес нам сюрприз. Вместо ревущих штормов и валов в полнеба нас встретил… полный штиль! Ветер спал, выглянуло неприличное для этих широт солнце. Океан, правда, не успокоился, мотая шлюп на мелкой, неприятной зыби. Однако, плыть в безветрие мы никуда не могли.

Крузенштерн не упустил такой подарок. Бросили якорь, и на корабле закипела работа. Нашли бухту, снова завалили шлюп на бок, принялись заново смолить и крепить нашу заплатку, конопатить разошедшиеся во льдах швы. Но, несмотря на тяжелую работу, на палубе царило на удивление благодушное настроение. Без Резанова, благополучно оставленного нами Бразилии, и капитан, и офицеры чувствовали себя спокойнее и бодрее.

Я же с учёными отправился на берег. После антарктических ледников поросшая кустарником Огненная Земля показалась нам почти курортом.

Не прошло и получаса, как из зарослей донёсся восторженный вопль. Поспешив на крик, я застал учёных в полном исступлении: они сгрудились вокруг высоких раскидистых кустов с гладкими листьями.

— Вот оно! — орал Тилезиус, размахивая сорванной веткой. — Это есть дерево Винтера, господа! Первейшее средство от цинга! Я всех спасать!

— Очень надеюсь, герр доктор, что вы не перепутали ее с какой-нибудь ивой! — заявил я, с сомнением рассматривая ничем не примечательный куст.

— Я гарантировать! Это именно он! — запальчиво воскликнул ученый.

Услышав про находку. Крузенштерн отрядил несколько человек на заготовку. Матросы, вооружившись ножами, принялись сдирать горьковатую пряную кору прямо на месте. В шлюпки полетели набитые корой мешки.

Я стоял у скалы, курил сигару и смотрел на этот ажиотаж. В голове уже складывался хитрый план. Ведь на Аляске, куда мы идем, этакое деревце было бы крайне ценным приобретением! Ведь там цинга — Возить кору в мешках — это удел портовых лавочников. Она отсыреет, сгниёт, кончится…. Вот если бы захватить с собой живые саженцы — это был бы совсем другой коленкор! Отвезти на Аляску не кору, а кусты этого Дерева Винтера, да и развести там его. Целые плантации! Можно стать единственным поставщиком противоцинготных средств на всем севере Тихого океана. Золотое дно!

Сказано — сделано. Оглядываясь в поисках подходящей тары, я приметил отличную просторную дубовую кадку, которую Лангсдорф уже успел с любовью засадить какими-то мхами и невзрачными сорняками.

— Ефимка! — окликнул я денщика. — Вытряхивай этот гербарий. Мне нужна кадка.

Ефимка без лишних вопросов подхватил кадку и вывалил драгоценную коллекцию Лангсдорфа прямо на гальку.

— Майн готт! Граф! — подбежавший учёный смотрел на растоптанные мхи с видом человека, у которого только что угнали карету. — Это редчайший эндемики! Для Академии наук!

— Спокойно, герр Лангсдорф, — похлопал я его по плечу. — Ваши лопухи Империю не прокормят, а эти кусты спасут наш флот от цинги. Мыслите шире!

— Вы есть варвар! Я буду жаловальтся! — заорал тот, на эмоциях сильнее чем обычно путая слова, и куда-то убежал.

Да пошел ты в задницу. Не надо было доставать меня с той тысячей гиней.

Не обратив на это никакого внимания, я кликнул собиравших кору матросов. Притащили заступ, кирку, аккуратно, с большим комом родной земли выкопали несколько крепких саженцев и бережно усадил их в отвоёванную кадку.

Когда мы вернулись на «Надежду», я велел поставить своё зелёное капиталовложение на самом светлом месте юта, укрытом от ветра.

— Слушай внимательно, Ефимка. — Я уставился немигающими глазами на денщика сверху вниз — этот приём всегда действовал лучше крика. — Это теперь твои лучшие друзья. Поливаешь, укрываешь от брызг парусиной, охраняешь как государственную казну. Засохнут — лично скормлю акулам. Понял?

— Не извольте сумлеваться, барин! — Ефимка испуганно захлопал глазами.

Через пару дней штиль закончился, и мы вышли, наконец в океан. Потянулись долги дни плавания. Тихий океан встретил нас длинными, раскатистыми валами, степенно качавшими корабль. Постепенно становилось теплее. Я расхаживал по палубе босиком, потягивал ром с водой, раскуривал сигары и откровенно наслаждался жизнью. Чтобы не расслабиться окончательно, много тренировался в стрельбе, а по утрам прямо на шкафуте тягал пушечные ядра, насаженные на железный лом. Матросы останавливались, молча смотрели, должно быть, думая «опять граф фокусничает».

Вечерами, сидя на корме, я с вожделением смотрел на волны. Тихоокеанская волна — мечта серфера! Идеальные по форме, бесконечно длинные, они катились с размеренностью хорошо заведённых часов.

Но увы, в открытом океане не покатаешься. Одна надежда была на остров Пасхи.

Дни шли за днями под скрип мачт и ровный плеск воды. Океан дышал спокойно, как человек, которому некуда торопиться. Потом на воде начали появляться длинные полосы плавающей зелёной травы, а из-под форштевня то и дело выпрыгивали стайки летучих рыб — серебристые, они рассыпались над волнами и падали обратно, как горсть монет.

Вскоре на горизонте сквозь лёгкую дымку проступили контуры острова Пасхи.

Вахтенный матрос вдруг завопил, тыча в сторону берега:

— Корабль под парусами! Никак, наша «Нева» дожидается!

Подошли поближе — и дружно сплюнули. Причудливая высокая скала, издали действительно похожая на судно. Кажется, с Невой мы разминулись.

Тем не менее, земля после долгого плавания была настоящим праздником. Южная часть обрывалась в океан слоистыми каменными утёсами, а вот с восточной стороны остров выглядел вполне приятно: яркая зелень, ровные аллеи банановых деревьев, кое-где поднимались столбы дыма — видно, местные что-то готовили.

И, конечно, статуи. Прямо по курсу чернели знаменитые монументы. Две высоченные фигуры стояли рядом, обнесённые чем-то вроде палисада. Чуть поодаль — ещё четыре у самого моря, один переломлен пополам.