Страница 37 из 61
Старик и старшая хозяйка изумились, увидев и узнав его. Младшая негромко вскрикнула, отвернулась, начала причитать и закрыла лицо руками от неожиданно навалившегося на нее страха. Полицаи привычно вытянулись при виде приближающихся к ним немецких солдат.
Четверо из разведчиков, не останавливаясь, прошли дальше и скрылись в пределах стоящего поодаль хутора. Остальные окружили траурное собрание.
— Мне надо с вами поговорить, – подошел и обратился к Ворчуну на немецком языке обер-лейтенант Шефер, уже привычно для остальных своих бойцов прижимая пальцы к горлу, чтобы компенсировать качество произношения искусственным изображением дефекта в дыхательных путях, вызванного мнимым ранением.
— Хорошо, – пугливо отозвался старик, с полным непониманием происходящего оглядывая то офицера перед собой, то его солдат, то Максима, неожиданно представшего перед ним в форме рядового немецкой армии.
Шефер жестом указал ему на дорогу к хутору, предлагая пройти всем туда. По пути он задавал ему вопросы, которых никто из присутствующих не слышал, потому как разведчики, показывая всем свою ненавязчивую настойчивость, быстро повели женщин и полицаев к въездным воротам.
— Все в порядке, – обратился Максим к младшей хозяйке, пытаясь показать ей свое доброе расположение к ней после всего случившегося. – Вы все правильно сделали. Ваши советы имели большую ценность для германской армии. Именно поэтому мы все здесь.
Уже находясь на хуторе, Шефер невидимым и понятным только разведчикам жестом приказал Максиму увести женщин и полицаев в дом и взять их под личную охрану. В это же время остальные бойцы его группы рассредоточились по периметру построек и заняли места для его вероятной обороны или для встречи незваных гостей.
— Когда должны появиться у вас партизаны? – услышал напоследок Максим вопрос своего командира старику.
Сам он вошел в дом вслед за хозяйками и полицаями и принялся задавать вопросы последним:
— Где находится ваш штаб и казармы полиции?
Переглянувшись от неожиданности между собой и абсолютно ничего не подозревая, те наперебой начали отвечать, называя наименования деревень, сел и поселков, где базировались их подразделения, находились посты охраны всевозможных объектов, склад имущества и главный местный штаб изменников Родины.
— Хорошо, – выслушал их Максим, стараясь запомнить немногочисленные названия, выданные полицаями.
Едва он сделал паузу в разговоре с ними, как в отрытое из-за теплой погоды окно донесся уже знакомый ему условный звуковой сигнал в виде крика птицы. Он означал изменение обстановки или появление кого-то не очень желанного поблизости. Услышав его, разведчик вышел на улицу и посмотрел на все еще разговаривающего со стариком Шефера. Тот тоже среагировал на звук и жестом указывал своему собеседнику, предлагая пройти в дом. Максиму же, когда Ворчун повернулся спиной и зашагал ко входу, условным взмахом руки и демонстрацией трех пальцев на руке приказал убить старика и полицаев. Тот кивнул в ответ в знак понимания, но тут же испытал сильное волнение. Несмотря на отработанные на тренировках в разведшколе действия по работе с ножом по противнику, ему лично никогда еще не приходилось участвовать в рукопашных схватках, да еще и с оружием в руках. Но не выполнить приказ командира, даже такой суровый и трудный для него, он не мог.
Максим шагнул в дверной проем вслед за Ворчуном. Резким движением он выхватил из ножен на поясе остро отточенный армейский немецкий боевой клинок. Потом быстро схватил старика сзади за горло, и с коротким замахом ударил его в спину, а потом, когда лезвие полностью вошло в тело, провернул его несколько раз. Скованный неожиданными действиями разведчика хозяин хутора дернулся в ответ, резко напрягся всем телом и сразу же начал обмякать.
Чувствуя, что Ворчун теряет силы и сознание, Максим тихо, но очень разборчиво произнес ему в самое ухо:
— Это тебе, гад, за Илюху!
Старик засопел и начал валиться на бок. В последний момент разведчик успел втолкнуть его в проем чулана, что находился при входе в дом, и тихо уложил его на пол. Затем прошел в комнату, где сидели женщины и полицаи, посмотрел на одного из них и сказал:
— Пойдем, поможешь там.
Изменник улыбнулся и, ничего не подозревая, зашагал к выходу, догоняя выходящего из помещения Максима. Едва он приблизился к чулану, где уже лежало тело умирающего старика, разведчик, действуя для того неожиданно, резко и быстро, схватил его одной рукой за ворот рубахи, а второй, в которой сжимал нож, трижды вонзил лезвие полицаю в живот. При этом он очень тихо, чтобы не вспугнуть товарища того, тихо прошептал полицаю прямо в лицо:
— Родина тебя приговорила!
Теряющего силы и жизнь изменника Максим аккуратно уложил рядом со стариком. В эту же секунду он услышал нарастающий звук приближающихся к хутору мотоциклов. Понимая, что времени у него на выполнение приказа Шефера остается все меньше, он шагнул от входа в чулан в направлении главной комнаты дома.
Едва он сделал шаг вперед, как увидел представшего прямо перед ним второго полицая. Тот, желая выслужиться перед своими немецкими хозяевами, решил поучаствовать в навязываемой помощи и пошел вслед за своим товарищем. В дверях он увидел Максима с окровавленным клинком в руке и торчащие из двери в чулан подошвы ботинок лежащего там сослуживца. Глаза полицая округлились, челюсть от неожиданности отвисла. Поняв, что тут произошло, он вскрикнул, мигом развернулся и кинулся к открытому окну. Максим бросился за ним. В три прыжка он догнал противника и набросился на него сзади, сразу ударив того ножом в спину. Но лезвие попало острием в широкий поясной ремень под углом, от чего соскользнуло в сторону и застряло в подсумке с патронами к карабину. Поняв, что в руке больше нет боевого ножа, Максим резко дернул на себя полицая, ухватив того за одежду. Тот, не успев проникнуть в открытый в теплую погоду оконный проем, поддался силе разведчика, отлетел назад и рухнул на пол. Максим навалился на него сверху и начал душить, поспешно ухватив изменника пальцами обеих рук за шею.