Во вражьей шкуре

Утром рядового Вебера в казарме не оказалось. Не было его потом на построении, на зарядке и на завтраке. Лишь во время следования в спортгородок для очередного занятия по изучению приемов рукопашного боя курсанты увидели его, шагающего с вещмешком за плечами, в сторону стоявшего у въездных ворот автобуса, на котором их всех когда-то привезли в часть. Вид у него был подавленный. Он ни на кого не смотрел, не повернулся в сторону товарищей. Двигался, опустив голову, и вскоре скрылся в темном чреве автобуса.

— Рядовому Веберу письмо вчера пришло, – в начале занятия по немецкому языку начал объяснять преподаватель, видя на лицах у всех один и тот же интересующий их вопрос. – В нем сообщалось, что вся его семья погибла от голода в Ленинграде. Эвакуировать в конце зимы удалось только самых младших брата и сестру. Только мальчик умер от истощения по дороге, а девочка уже после. В больнице, куда попала девочка, медсестра со слов ребенка описала все, как было, в письме и отправила его родственникам по имевшемуся адресу. А те переслали его на полевую почту рядовому Веберу.

В классе установилась полная тишина. Курсанты молча переживали за товарища, а заодно каждый из них думал о чем-то своем, так как у многих из них могли находиться близкие родственники там, где сейчас было тяжелее всего, царили голод, оккупационные порядки, падали бомбы и рвались снаряды. Но знать ничего ни о ком никому из них не полагалось. Сообщение о беде, постигшей их товарища, вынудило Максима поинтересоваться его судьбой у преподавателя немецкого языка:

— Герр учитель, – обратился он так, как требовалось в их воинской части, – скажите, рядовой Вебер вернется к нам?

— Нет! – сразу ответил ему тот. – Командование не может теперь допустить его к выполнению тех боевых задач, что будут поставлены перед вами. Психика у него уже надломлена. Такому не место в вашей группе. Впрочем, работа для него уже нашлась. Рядового Вебера направили на курсы военных переводчиков.

Гюнтер был не первым, кто покинул их часть. В самом начале из-за незажившей раны выбыл сержант-артиллерист. Он был единственным, кто не успел получить в штабе немецкое имя и фамилию. Куда его отправили потом, никто не интересовался. Через несколько дней сломал лодыжку во время преодоления полосы препятствий еще один курсант, имени которого Максим не успел запомнить. К концу первого месяца учебы и тренировок курсант по имени Курт при отработке приемов рукопашного боя не смог подняться с земли после того, как его ударили в грудь. Его потом отправили в госпиталь, а всем объяснили, что у него сместился застрявший в теле немецкий осколок. Через пару дней после этого происшествия сломал руку в жестком спарринге еще один парень, получивший в самом начале имя Иоганн. Он же стал единственным, кого из госпиталя вернули назад уже через пару дней. Рука его при этом была закована в гипс. В общий строй он не встал и к занятиям больше не допускался. Работал он теперь в штабе части помощником писаря, отчего все остальные ему даже немного завидовали, прекрасно понимая, что его отправка на выполнение боевой задачи если и состоится когда-либо, то произойдет она намного позже, чем у всех остальных.

В один из дней в середине апреля состоялась обычная плановая помывка личного состава части в бане. Курсанты, как всегда, приняли ее с воодушевлением и энтузиазмом. Пар от горячей воды и запах мыла поднимали общее настроение. Чистое белье приятно облегало расслабленное тело, ранее измученное интенсивными и длительными физическими нагрузками. А оттого ощущение умиротворенности уже не давало одолевать голову тягостным мыслям о будущем, о близких людях, о войне.

Обычно после бани старшина-хозяйственник выдавал всем курсантам чистое нательное белье и новые портянки. В этот день каждый получил для себя еще и то, что никак не ожидал увидеть и даже не мог подумать когда-либо о подобном. Ни у кого до этого момента не укладывалось в голове, какую одежду и обувь придется примерять на себя сегодня.

Максим, как и все его товарищи, с удивлением и отвращением держал в руках туго перевязанный тесьмой комплект немецкого воинского обмундирования со знаками различия рядового пехоты, поверх которого лежала форменная пилотка, а у ног стояла пара немного стоптанных сапог, отдававших запахом коровьей кожи.

— Что это, товарищ старшина? – последовал вопрос одного из курсантов, поддержанный тихим гулом недовольства остальных, каждый из которых обнимал руками связку из принадлежавших армии врага армейских брюк, кителя, головного убора, ремня и обуви.

— Отставить вопросы! – прогремел за спинами у них громкий бас командира части, как раз в это мгновение вошедшего в помещение.

Курсанты повернулись в его сторону. Майор обвел всех своим начальствующим взглядом и уже намного тише, будто не руководя своими подчиненными, а уговаривая их, произнес:

— Так надо, товарищи. Так просит сделать вас Родина!

Он еще раз обвел лица курсантов и продолжил:

— Для этого мы вас тут и готовим. Именно поэтому вы все интенсивно изучаете немецкий язык, оружие врага и его тактику действий в объеме пехотного отделения, взвода, роты. Вам придется носить его форму одежды, использовать его вооружение и максимально применять разговорную речь, а также специальную военную терминологию. Поэтому прошу вас всех перестать роптать и начать примерять на себя выданное старшиной обмундирование.

В помещении установилась почти полная тишина. Слышалось лишь только недовольное сопение курсантов, скованных жестким приказом командования, вопреки собственным накопившимся чувствам и лютой ненависти к врагу.

Максим, для начала примерки, положил на край стола выданный ему комплект немецкой формы. К его удивлению, брюки и китель пришлись ему впору, отчего он сразу отметил чьи-то старания в подборе одежды по размеру и росту. Как раз по его ноге оказались немного стоптанные сапоги, которые пришлось использовать с уже привычными портянками, в чем было сделано исключение для курсантов. Немного маловата ему оказалась лишь форменная пилотка, но она сразу была заменена старшиной на более просторную и удобную для ношения.