Страница 15 из 61
Преподаватель с выправкой командира и соответствующим поведением, но облаченный в штатскую одежду полувоенного образца, работал то с каждым персонально, то со всеми вместе, вынуждая хором повторять слова, фразы или целые предложения. Он внезапно обращался к кому-либо из курсантов, начав говорить на немецком на абсолютно другую тему, а не на ту, что проходили в данный момент. И если тот мялся, терялся или забывал пройденный материал даже частично, преподаватель поднимал всех из-за парт и приказывал повторять уже изученное хором и громко.
Поначалу этот прием раздражал абсолютно всех. Курсанты сопели, хрипели, но выполняли команды не в меру требовательного наставника. А потом, во время перерыва, давили на товарища-недотепу, допустившего ошибку. Но уже через несколько дней почти все из них, и не по одному разу, оказались в этом же положении, упустив что-либо из ранее заученного наизусть материала..
Дело доходило до того, что даже ночью кто-то из курсантов бубнил сквозь сон слова на немецком языке, врезавшиеся в его память. Максим сам не раз после отбоя, уже в глубоком сне повторял то, что было пройдено на занятиях, словно готовился к новым встречам с невероятно настойчивым и требовательным преподавателем, терпеливо добивавшимся своими методами усвоения знаний во всех и каждом самыми строгими подходами.
На втором месяце занятий его подход начинал почти безотказно действовать на курсантов. Внезапные провалы в памяти, поначалу вызванные недосыпами и физическими нагрузками и приводившие абсолютно всех к частым повторениям уже пройденного материала, когда весь взвод поднимался со своих мест и хором произносил давно изученное, постепенно перестали происходить. Познания в немецком языке начинали твердо укореняться в памяти.
— Как можно больше разговаривайте на немецком языке между собой, – произносил едва ли не каждый час занятий преподаватель простую и понятную всем истину, позволявшую намного лучше усвоить слова и выражения на чужом языке. – Начните с простых фраз. Просите закурить на немецком. Спрашивайте, куда пойдет ваш товарищ. Интересуйтесь тем, как он спал, как позавтракал, что видел во сне. Чем больше общения между собой, тем сильнее результат в итоге. Вам все это может пригодиться потом в трудную минуту.
Курсанты слушали его и пытались в мыслях предположить, что ждет их именно потом, после выпуска из секретной воинской части, куда направят их и где придется им воевать. А для этого немецкий язык и знание приемов рукопашного боя доводились им до того состояния, когда необходимые навыки будут применены без каких-либо раздумий, почти автоматически. Настоящие имена и другие сведения о себе, укреплявшие самую обычную дружбу между людьми, разглашать строго-настрого запрещалось. Общение между курсантами сводилось к обмену простыми фразами, с упором их произношения на языке врага. Собственные данные были заменены на взятые у противника. Отчего каждый думал, что носит имя и фамилию либо погибшего на фронте немецкого солдата, либо попавшего в плен бойцам Красной армии.
Было увеличено количество занятий по изучению трофейного стрелкового оружия. За уже побывавшими в руках у каждого карабинами «Маузер 98К» и автоматами МП-18, МП-38, МП-40 последовали пистолеты П-08 и П-38, пятидесятимиллиметровый миномет, ручные гранаты, противопехотные мины и, наконец, ручные пулеметы МГ-34, которые в количестве пяти штук были разложены на столах перед курсантами на очередном занятии.
На Максима очередная встреча со столь опасным и грозным оружием врага навеяла целую массу самых недобрых воспоминаний. Треск и грохот пулеметов, которыми были вооружены немецкие солдаты, никогда не приносил ничего хорошего тем, кто с ними сталкивался. Все пехотное отделение противника действовало как единый механизм со своим пулеметным расчетом. Первые наседали, атаковали, обходили цель, беря ее в охват. Вторые прикрывали их и не давали поднять головы бойцам Красной армии, поражая их плотным огнем.
— Я смотрю, уже все имели дело с этими штуками на фронте? – медленно произнес командир части, лично проводивший с курсантами занятия по изучению материальной части трофейного пулемета.
Строй бывалых бойцов, прошедших огненные схватки с врагом, молчал. Все погрузились в самые страшные воспоминания. Отчего лица стали выглядеть напряженными, губы плотно сжались. На скулах ходили желваки. А еще в едином порыве курсанты как один сжали кулаки, фокусируя взгляд на лежащих перед ними трофейных немецких ручных пулеметах.
— Понимаю вас, товарищи курсанты, – заметил их реакцию майор и тут же добавил: – Но так надо! Того требуют обстоятельства.
После его слов Максиму и остальным пришлось еще не раз на занятиях по огневой подготовке, а потом и на стрельбище части иметь дело с ненавистными всем и каждому в строю немецкими пулеметами. Действия с ними отрабатывались до автоматизма. Руки бойцов постепенно привыкали переносить его с места на место, устанавливать в различные положения для стрельбы, перезаряжать, менять раскаленный от стрельбы ствол, собирать и разбирать механизмы для чистки и смазки. Многие уже умели это делать, освоив свое мастерство еще на фронте, но и они не раз где-то ошибались или просто иногда не знали каких-то более легких и простых приемов работы с немецким оружием.
Во время одного из построений личного состава на плацу командир части вызвал к себе курсанта Вебера, что стоял в строю перед Максимом. Он вручил ему треугольник письма и сразу увел куда-то в сторону, обращаясь с ним не как старший по званию, а словно с близким человеком, что бросилось в глаза абсолютно всем. В тот день до самого вечера никто больше из курсантов не видел его на занятиях и даже на ужине. Гюнтера они застали уже в казарме незадолго до отбоя. То неподвижно сидел на нарах, не шевелился и смотрел, не моргая в одну точку где-то на полу. Лицо его казалось в этот момент мертвецки-бледным. Видя его состояние, никто из курсантов не стал задавать ему никаких вопросов, тихо решив, что тот сам расскажет им позже о причине своего состояния.
Примерно через час Максим положил ему руку на плечо, давая понять, что по-товарищески готов выслушать его проблему. Но Гюнтер молчал. При тусклом свете немногочисленных электрических лампочек в казарме было заметно, что по его щеке медленно катилась слеза. Повернувшись к остальным, ожидавшим развязки ситуации, Максим жестом показал на то, что того лучше сейчас все же не тревожить и оставить в покое.