Страница 13 из 61
Максим тоже не избежал подобного. На его лице несколько раз оставались отметины после оттачивания на нем ударов. Досталось ему также и по уху, и в кадык, и в нос. В ответ он сам не раз удачно попадал по лицам своих сослуживцев.
Апогеем таких тренировок стало проведение в один из дней спаррингов с разрешением самого жесткого силового контакта между соперниками. Старший лейтенант разбил всех курсантов на пары и приказал всем драться в полную силу, ограничив свободу действий лишь только запретом на использование зубов и на удары в пах. Все остальное было допустимо.
Максиму достался в партнеры курсант, когда-то оказавшийся при расчете на построении номером двенадцать, а впоследствии получивший в штабе части немецкое имя Гюнтер. Волею судьбы они так и стояли рядом в строю, сидели вместе за одним столом в столовой и на занятиях и даже спали в казарме друг возле друга. Койка одного была на первом ярусе, а у второго над ним. Будучи примерно такого же роста и телосложения, как и сам Максим, он оказался на поверку более мягкотелым и даже слабоватым. Физические упражнения ему давались тяжелее, чем остальным. Уставал он поначалу быстро, дольше восстанавливался, но не сдавался, все терпел и никогда ни на что не жаловался. Спустя время и у него начало все получаться. Нагрузки стали даваться несколько легче, упражнения получались едва ли не сразу и без ошибок, дыхание почти перестало сбиваться. Гюнтер расправил плечи и стал держаться на занятиях и после них лучше, чем раньше.
В этот день он стоял прямо перед Максимом, готовый начать драться с ним, как только будет отдана на это команда старшего лейтенанта. Глаза его и выражение лица говорили о серьезном отношении к делу и решимости вести поединок так, как того требует наставник. Гюнтер принял боевую стойку и высоко поднял перед собой согнутые в локтях руки. Кулаки его были сжаты, губы сомкнуты, а взгляд сосредоточился на лице соперника. Закаленный в жестоких детдомовских стычках Максим едва не засмеялся при созерцании столь комичного на вид и показательно грозного бойца перед собой. Но зная, что Гюнтер из самых слабых и отстающих по физическим показателям курсантов в их подразделении выбился едва ли не в лидеры всего за месяц, не стал этого делать.
— Начали! – раздался громкий бас старшего лейтенанта.
Сразу решив для себя не возиться, а быстро победить соперника в схватке, Максим атаковал его едва ли не ту же секунду, как прозвучала команда наставника. Но, вопреки его ожиданиям, Гюнтер вовремя среагировал на его выпад вперед и сместился на полшага в сторону. А как только первая опасность атаки миновала, а ее автор вдруг растерялся, он ответил ему контрмерой в виде короткого прямого удара рукой. Максим едва не был оглушен. Кулак Гюнтера попал ему точно в скулу, да еще и в то место на ней, где уже была ссадина от тренировочного поединка за день до этого. Он лишь в последнее мгновение смог среагировать на едва не доставший его второй такой же удар.
Максим увернулся от него и тут же пришел в ярость, что он чувствовал в те моменты, когда непременно надо было постоять за себя в суровой и жесткой мальчишеской среде детского дома, где не терпели трусов и слабых духом. В ней можно было слыть физически хлипким и неразвитым, но все это можно было компенсировать характером, волей и умением держаться там, где могли сломить и растоптать. Гюнтер в это время был именно таким. Он заставил себя дотянуться до уровня подготовки физически крепких курсантов. Он твердо стоял на ногах и невольно вызывал к себе уважение остальных. Именно это едва не привело его к быстрой победе над Максимом.
Но опыт и ярость возобладали над трудолюбием и сильным характером. Гюнтер не успел абсолютно ничего противопоставить почти мгновенной атаке в свою сторону. Соперник поднырнул под него и, появившись в доли секунды прямо перед ним, обрушил на него сразу несколько быстрых и сильных ударов широко открытыми ладонями и кулаками по голове и корпусу.
Мастером мальчишеских драк Максим никогда в своей жизни не слыл. Но если ему приходилось сходиться на кулаках с кем-либо в детском доме или на улице с городскими ребятами, то дрался он всегда отчаянно и до самого конца. Его храбрость почти всегда помогала ему одерживать победы над соперниками. Он шел вперед, словно боевая машина, словно таран, интуитивно выбирая направление для атаки. Такая тактика давала результат. Его соперники либо бежали с поля боя, либо оказывались битыми. Причем, по неписаным законам детдомовских мальчишек, дрался он с невероятной жестокостью, чтобы потом у оппонента не было желания отомстить. Показная ярость должна была довести того до панического страха, до полного отказа о реванше, до трепета в груди перед тем местом, где он встретил Максима или его товарищей. Поверженный соперник потом всегда обходил стороной детский дом, в котором царствовали дикие порядки, поклонялись физической силе и неписаному кодексу поведения.
Гюнтер был повержен. Он рухнул на землю самым первым из всех сражающихся в это время между собой курсантов секретной воинской части. Испуганный взгляд его ловил движения моментально склонившегося над ним Максима, разъяренные глаза которого говорили ему о полной готовности того вот-вот вцепиться и разорвать в клочья своего соперника.
— Добивай! Всегда добивай! Ты на войне! Добивай сам, или он потом встанет на ноги и сам убьет тебя! – подскочил к ним и заорал во все горло старший лейтенант-пограничник.
Максим промедлил. Добивать он не умел. Не умел бить лежащего на земле, следуя неписаному кодексу чести. Законы детдомовской среды предписывали ему драться жестоко, до конца и отчаянно храбро. Соперника надо было сломить, заставить бежать, сдаться или захрипеть от боли. Но добивание того, кто уже был у ног победителя, считалось низостью и презиралось всеми. Ударивший лежащего на земле сразу терял уважение у товарищей. Воспитанники детских домов никогда этого не делали. Даже самые отпетые хулиганы и драчуны из них не позволяли себе нападать на более слабых. Своеобразный кодекс чести запрещал им атаковать городских ребят, если кто-либо из них шел с родителями или с девушкой, выполнял какую-либо работу.