Страница 12 из 61
Далеко не всем все легко давалось. Максим, воспитанный в детском доме, где среди мальчишек присутствовало уважение к физической силе и выносливости и почитались силовые и гимнастические упражнения, оказался в числе тех, кто относительно спокойно выдерживал нагрузки, даваемые старшим лейтенантом. Даже месяцы, проведенные на фронте, и два ранения не ослабили его, не отучили мышцы от нагрузок, не лишили его привычки терпеть и переносить трудности и всяческие испытания. Многим же его товарищам подобное давалось не так просто. Сказывались и ранения, и не зажившие до конца раны. Едва ли не каждый день кто-либо покидал общий строй из-за того, что начинала обильно кровоточить отметина на теле, сделанная немецкой пулей или осколком. Такого курсанта либо отправляли снова в госпиталь долечиваться, либо еще куда-то, предположительно, служить в другую воинскую часть. И, как заметил Максим, никто добровольно не отказывался продолжать обучение и переносить все нагрузки. А терпеть было что. Старший лейтенант-пограничник хорошо знал свое дело и владел огромным опытом подготовки военнослужащих, в том числе на грани человеческих возможностей. Свои познания он с лихвой применял на курсантах, не считаясь ни с былыми заслугами каждого в отдельности, ни с его ранениями, ни с заслуженными наградами. Бойцы роптали между собой, проклинали наставника, но терпели и не сдавались. Сказывались и хорошее питание в столовой, и крепкий сон, который, вопреки традициям учебных воинских подразделений, никогда не прерывался на подъемы по тревоге посреди ночи.
Старший лейтенант не просто так гонял курсантов и измывался над ними. Он старательно приучал их к совместным действиям и терпению при тяжелых физических нагрузках. Для этого они под его громкий и растянутый по времени счет одновременно подтягивались на длинном, с несколькими стойками турнике. Потом отжимались все вместе на брусьях или в упоре лежа на кулаках от грунта. Затем ходили опять же на голых кулаках кругами по плацу, когда один курсант держал за ноги второго, а тот, в свою очередь, терпя боль в пальцах и суставах кистей рук, переставлял перед собой окровавленные кулаки, шагал вперед, стараясь попадать ими в мягкий грунт.
Взаимовыручка, к которой приучал старший лейтенант, выглядела как общее подтягивание на турнике, когда кто-то из курсантов начинал терять силы и не мог больше поднимать свое тело к перекладине. При этом спрыгивать на землю строго запрещалось. Чтобы не проходить потом через обязательные штрафные воспитательные отжимания, остальные перемещались на руках поближе к ослабевшему товарищу. Потом забирались на турник над его головой, хватали его за одежду и силой тянули бойца подбородком к перекладине столько раз, сколько требовал на данный момент их командир.
Измотанные физическими нагрузками, в промокшей насквозь от пота одежде, курсанты шли потом умываться ледяной водой, потому как другой в части не было вовсе. Последующий завтрак уже переставал радовать, как раньше, и во время приема пищи почти у всех тряслись ложки в руках от ломоты в мышцах и суставах. Нагрузки давали о себе знать. Но никто на них не жаловался наверх, командирам, в письмах родным домой. Поначалу все ругали между собой только одного старшего лейтенанта, считая его главным виновником своих бед в виде боли в мышцах и в окровавленных костяшках на кулаках. Но уже через месяц все ко всему привыкли и воспринимали его команды и требования как должное, как острую необходимость к будущим испытаниям на фронте, к которым их готовили.
К тому же их наставник, вопреки первым впечатлениям о нем, оказался весьма крепким и отлично физически развитым человеком. Он легко, быстро и качественно выполнял все упражнения на турнике и брусьях. Причем невольно умудрялся делать из этого небольшое и короткое по времени представление, словно пребывал не в спортгородке засекреченной воинской части, а на цирковой арене. Курсанты с нескрываемым восхищением смотрели на то, как он вертелся на перекладине и красиво спрыгивал с нее, делая невероятный кульбит в конце упражнения. Сбивались со счета, когда старший лейтенант подтягивался или отжимался. Причем выполнял он это с обязательной дополнительной нагрузкой для тела в виде вытянутых вперед ног или удерживаемого ими дополнительного веса.
В полный восторг он привел курсантов, выполнив с десяток подтягиваний на турнике в висе на одной руке, да еще и с медленными и плавными, будто механическими подъемами тела.
— Не хотел бы я с ним в темной подворотне встретиться. Убьет с одного удара! – с улыбкой прошептал после этого Максиму на ухо его товарищ.
Примерно через месяц тренировок с частыми повторениями одних и тех же тяжелых и изматывающих упражнений старший лейтенант перешел к преподаванию курсантам основ рукопашного боя. Построив их в один ряд, он показал им казавшиеся простыми и понятными прямые удары руками, выполняемые в боксерской стойке. Но при попытке повторить их, дергая кулаками по воздуху, без видимого перед собой соперника, для абсолютного большинства оказалось все не так просто. Наставник то и дело объяснял всевозможные ошибки в исполнении приема, пояснял значение того или иного движения. Но даже после этого не каждый мог продемонстрировать то, что было нужно. Старший лейтенант терпеливо, снова и снова продолжал повторять свои слова, подходя к каждому в отдельности, чтобы отработать до качественного исполнения именно с ним его движения.
День за днем Максим и остальные курсанты отрабатывали под руководством своего наставника различные удары руками. Они оттачивали блоки для защиты, тренировали уклоны в стороны, отходы назад и подскоки вперед. Вставали по его команде друг перед другом и учились бить уже не по воздуху, как было до того, а по сопернику, коим становился кто-то из товарищей. В эти моменты обязательно кто-либо не мог, растерявшись, вовремя среагировать на очередное движение в свою сторону, ошибался в постановке блока и пропускал болезненный удар. Поначалу такому бедолаге все начинали сочувствовать, но жесткий и громкий выкрик старшего лейтенанта останавливал общий поток жалости и заставлял всех работать дальше, несмотря на полученный ушиб и даже кровотечение. С этого дня обязательно несколько человек ходили с синяками на лице и заживающими ранами на губах или бровях, где они были особенно хорошо заметны.