Страница 91 из 99
Глава 65. Глава о вратах, что открываются лишь на рассвете
Охотникам повезло, или сами духи гор, сжалившись над отчаянием смертных, направили их оружие. Молодой самец, привлечённый запахом еды из лагеря, бродил неподалёку, и воины успели настичь его прежде, чем он скрылся в предрассветном тумане.
Господин Гэ, получив все три компонента — и корень, и желчь, и тёплую тыкву-горлянку с драгоценным вином, немедленно удалился в походную палатку лекаря Джинг-Ду. Двое стариков, склонившись над жаровней, принялись за приготовление противоядия. Их голоса, тихие и сосредоточенные, доносились из-за полога, но Сиань не слушала их слов. Она стояла у входа в шатёр принца и не могла заставить себя войти.
Страх — липкий, холодный, животный, держал её за горло. Она боялась откинуть полог и увидеть то, чего видеть не хотела: неподвижное тело. Заострившиеся черты. Тишину. Ту самую тишину, что навсегда поселилась в её душе после смерти Луна и которую она только-только начала оттуда изгонять. Несколько долгих мгновений она просто стояла, прижав ладонь к грубой ткани входа, собираясь с духом, как воин перед последней атакой.
Потом решилась.
Он был ещё жив. Дыхание — поверхностное, едва уловимое, срывалось с его губ короткими, неровными толчками. Черты лица заострились, и в них проступило что-то потустороннее, что-то от той предсмертной маски, которую она уже видела однажды над краем погребальной тележки, накрытой циновкой. Сердце её сжалось в тугой, болезненный комок, но она заставила себя двигаться. Подошла. Села на край его ложа. Взяла его руку — холодную и безжизненную, и сжала обеими ладонями, пытаясь передать хоть каплю своего тепла.
— Ди… ты слышишь меня? — голос её сорвался на первом же слове, и она заговорила тише, но быстрее, словно боялась не успеть. — Противоядие уже готовят. Скоро оно будет готово. Пожалуйста, умоляю тебя, продержись. Ты же такой упрямый. Не как осёл. Как целое стадо ослов. Так будь упрямым до конца и не сдавайся! Докажи, что ты сильнее этого яда. Борись, умоляю тебя.
Она наклонилась ближе, и заговорила тверже и упрямее.
— Мы только начали… мы только начали с тобой говорить. По-настоящему. Это не конец. Это не может быть концом. — Она прижалась лбом к его ледяной ладони. — Ты должен проснуться. Должен. Вернись ко мне. Просто вернись. И я… — она всхлипнула, не узнавая собственный голос, — я никогда-никогда больше не назову тебя ослом. Вслух. Обещаю.
Она прижала его холодную ладонь к своей щеке и закрыла глаза. Время потеряло смысл. Она сидела так час, может, два — шепча ему обвинения, мольбы, обещания, всё, что не успела сказать, когда он был в сознании, всё, что копила, сама того не ведая. Она держала его руку, как якорь, не позволяющий его душе уплыть в темноту. Вкладывала в это прикосновение всю свою накопленную тоску, весь гнев и ту хрупкую, едва проклюнувшуюся надежду на вторую жизнь — на новую жизнь вместе с ним.
Когда первый свет зари начал пробиваться сквозь дымку гор и серый полог палатки, в шатёр ворвались господин Гэ и лекарь Джинг-Ду. Гэ держал в руках небольшую чашу с тёмной, густой и, судя по запаху, невероятно горькой жидкостью. Его лицо было серым от усталости, но в глазах теплился слабый, осторожный огонёк.
— Это всё, что мы смогли приготовить за такое короткое время, — произнёс он, переводя дыхание. — Эффект не гарантирован, госпожа. Но это наш единственный шанс.
Сиань молча встала и отошла от кровати, уступая место лекарю. Она стояла у изголовья, молясь про себя всем богам, которых знала, и тем, в которых сомневалась, и тем, в которых давно перестала верить. Принца с трудом напоили отваром. Его губы почти не размыкались, и целителям пришлось проявить всё своё умение, чтобы драгоценная жидкость не пролилась мимо.
Господин Гэ долго сидел, держа запястье Чжу Ди, вслушиваясь в таинственный монолог его пульса. Минуты тянулись, как капли яда, и каждая следующая могла стать последней. Но постепенно его лицо, напряжённое и острое, начало смягчаться. Морщины на лбу разгладились. Он поднял глаза на Сиань.
— Кажется, противоядие действует, госпожа Ли. Пульс становится сильнее. Яд отступает. — Он выдохнул с тихим, почти неслышным облегчением. — Теперь нам осталось только ждать и уповать на волю Небес. А вам надо отдохнуть. Набраться сил. Вы не спали толком уже столько ночей.
— Я не уверена, что смогу заснуть, — проговорила она тихо, не сводя глаз с лица мужа. — У меня так болит сердце. И кажется, уже давно болит голова, но я только сейчас это заметила.
— Я приготовлю вам отвар. Отдохните. — Гэ поднялся, бросил короткий взгляд на Джинг-Ду, передавая ему наблюдение за больным, и добавил мягко, почти по-отечески: — Когда принц придёт в себя, ему понадобятся ваши силы, госпожа. А они у вас сейчас на исходе.
Сиань кивнула. Но прежде чем уйти, она снова подошла к ложу и коснулась губами его лба. Кожа была влажной и горячей — возвращалась жизнь, выжигая яд. Она закрыла глаза и позволила себе один короткий, жадный вдох. Он будет жить. Должен.