Страница 9 из 99
Глава 7. Глава о том, как тепло не лечит, а забота не спасает
В хозяйской спальне, освещённой мягким светом свечей, за столом их ждал господин Гэ. Сиань хотела молча пройти к себе, но сердобольный слуга не преминул пожаловаться гостю:
— Господин Ван, госпожа Ли ничего не ела с утра. Она вообще ничего не ест в последнее время. В чём душа только держится.
Девушка бросила на него укоризненный взгляд. «Быстро же мне хозяина поменяли», — пронеслось у нее в голове. — «Значит ли это,что он всё знал? Обсуждал это с принцем ещё до его отъезда — и молчал?»
— Господин Гэ, — голос её предательски задрожал, — вы знали? Вы всё это время знали? Его Высочество советовался с вами… и вы поддержали это?
— Нет, госпожа! Всё не так! — заторопился объяснить старик. — Я просил его дать вам время. Подождать… Я был уверен, что со временем сердце ваше смягчится. Госпожа, послушайте, Его Высочество желает вам только добра!
— Добра?! — горькая усмешка сорвалась с её губ. — Он дал мне слово никогда и ни под каким предлогом не обещать меня никому из мужчин! Вот что было для меня добром! А теперь ... отдаёт меня, как… как использованную вещь, самому… самому… — Сиань не могла подобрать слов, но всем было понятно, что дальше она не собиралась говорить комплименты, и господин Гэ осторожно её перебил:
— Господин Ван — единственный, кто может защитить и позаботиться о вас, пока Его Высочество на границе, госпожа Ли!
— Пока?! — её лицо исказилось от унижения. — Так меня во временное пользование отдают?!
У девушки закружилась голова. Она сделала нетвёрдый шаг к столу и села на ближайший стул. Сложив руки на лаковой поверхности, она уронила на них голову. «Боже, как же это унизительно, - думала она. - Неужели я это заслужила? Хотя, конечно, заслужила. Чего я вообще хотела? Я ведь всего лишь пленница, бесправная игрушка!» Дыхание сбивалось, сдерживая рыдания.
— Господин Гэ, оставьте нас, — мягко, но твёрдо произнёс Лун.
Когда старик крайне неохотно вышел, Лун присел на корточки у ног Сиань и посмотрел на неё. Её хрупкость резанула ему сердце — тонкая шея с просвечивающими венами, исхудавшие запястья. Так хотелось обнять эту упрямую девушку, утешить, но он знал — любое прикосновение будет встречено яростью.
— Сянь, подкрепись немного, — сказал он ей, когда она немного успокоилась. — Нам ещё топиться идти. На это силы нужны. И ты ещё хотела поспать. Столько дел, а уже вечереет. На слёзы совсем нет времени!
Она приподняла голову и посмотрела на него с нескрываемым раздражением:
— Господин Ван, вы безумны?
— Возможно, — усмехнулся он. — Но это сейчас не главное. Я — торговец и довольно успешный. Не привык тратить время попусту. Слезами делу не поможешь. Хотя я слышал, что слабым женщинам надо иногда поплакать. Но я просто боюсь, что ты выплачешь всё и ещё передумаешь идти топиться. А я уже с этим смирился и настроился!
— Я не слабая! И я не собираюсь плакать! И я не передумаю!
— Вот и славно. Значит, ешь, потом спать, а потом — в ледяные воды.
Со злостью глянув на него, она принялась за еду. Лун улыбнулся, встал и прошёл в её опочивальню. Вернулся оттуда довольно быстро и заявил:
— У тебя ледяная кровать, и в комнате холодно, как в склепе. Давай ты сегодня поспишь здесь? Здесь, в этой большой спальне, гораздо теплее.
— Нет, здесь я ни за что не останусь! — огрызнулась она.
— Хорошо. Тогда я кое о чём распоряжусь, — ответил он мягко.
Вскоре слуги внесли в её комнату бронзовые жаровни, разожгли угли. На матрас поставили несколько только что закипевших чайников, и когда Сиань вошла, воздух был напоён теплом.
— Когда вы уедете? — спросила она Луна. Тот стоял над дверью в полу и изучал её.
— Что это? — спросил он, проигнорировав её вопрос.
— Вход в подземный тоннель под усадьбой, — ответила она равнодушно.
— Понятно. Отсюда тянет сквозняком. Эту дверь надо закрыть ковром.
— Не стоит труда, — устало ответила девушка, подошла к кровати и подняла один из чайников, но он оказался тяжелее, чем она ожидала. Её рука резко, непроизвольно опустилась вниз, и в этот же момент Лун, подошедший к ней, перехватил чайник у неё из рук, коснувшись её пальцев — всего на мгновение.
Она подняла на него взгляд — усталый, полный неизбывной боли, и его сердце сжалось.
— Я помогу, — сказал он ей, убирая чайники с постели и ставя их на пол. — Ложись, пока тепло.
Но она уже развязала пояс своего шёлкового платья. Медленно, уставившись в одну точку, сбросила верхнюю одежду, словно забыв о его присутствии. Сняла туфли и легла, укрывшись с головой.
Лун замер. В комнате стало тихо — только угли в жаровне чуть слышно потрескивали. Он смотрел на неподвижную девушку под одеялом, на разбросанную одежду, на чайники, забытые на полу, — и внезапно, всем существом, осознал глубину её отчаяния. То, что он принимал за гордость, было пустотой. То, что он принимал за гнев, было агонией.
Он ничего не мог исправить. Он мог только уйти.
— Спи, — прошептал он и вышел из спальни, тихо закрыв за собой дверь.