Страница 70 из 99
Глава 53. Домик на краю правды
Почти сразу после церемонии, когда ещё не все их с Вэем вещи были перевезены в новые покои во дворце, Сиань умолила принца о встрече с офицером Чжоу.
Студёный воздух тюремного подземелья впивался в лёгкие ледяными иглами. Он пах не просто сыростью, он пах сожалениями, отчаянием и смертью, которая никуда не торопится.
Шёлковые туфли Сиань скользили по влажному камню, и она шла, приподнимая подол тёмно-фиолетового платья — инкрустированного жемчугом и серебряной нитью, самого скромного из тех, что отыскались в её новом гардеробе третьей жены наследного принца. Но здесь, в царстве ожидания казни, даже оно казалось непристойно ярким, как цветок на могильной плите.
Принца она заранее попросила остаться в кабинете начальника тюрьмы. Того самого, что когда-то слал Его Высочеству просьбы разрешить применить к непокорной пленнице порку и пытки. Теперь же более раболепно и благожелательно настроенного к ней человека было не сыскать во всём белом свете.
Её провели в самую глубь коридора, к железной решётке, за которой царил мрак. Когда факелы осветили камеру, сердце Сиань сжалось в тугой, болезненный комок.
Он сидел на тонкой циновке, брошенной прямо на ледяной пол, прислонившись спиной к стене. Она плохо видела его в темноте, но даже то, что удалось рассмотреть, повергло в шок. Его руки, те самые, сильные и ловкие, когда-то умело управлявшиеся с любым оружием, теперь были скованы тяжёлыми цепями. Сине-белые запястья, тонкие, как у подростка, казалось, вот-вот переломятся под их весом. Лицо, всегда такое открытое и красивое, было испещрено свежими ссадинами и следами старых побоев. Глаза, когда-то ясные и живые, теперь смотрели из темноты, как два погасших фонаря, в которых ещё теплился слабый, едва различимый огонёк.
— Чжоу Чже… — позвала она тихо, и голос сорвался.
Она попросила отпереть камеру, и стражники, хоть и знали, что разрешение дано, повиновались неохотно. Сиань сделала им знак, и они отошли подальше, превратившись в безмолвные, глухие тени у стены.
— Чжоу Чже, это я, Ли Сиань.
Она медленно приблизилась и опустилась перед ним на колени прямо на грязный, ледяной пол, не заботясь о жемчугах и шёлке. Вгляделась в его лицо, пытаясь разглядеть за маской страдания прежнего Чжоу — того, кто смеялся с ней, кто защищал её, кто был ей братом.
Он поднял глаза — уставшие, измученные, но в самой их глубине что-то дрогнуло.
— Сиань? Это и правда ты? Ты ко мне пришла? — Голос его был хриплым и слабым, как у человека, который слишком давно не говорил ни с кем, кроме собственных мыслей.
— Прости. Я только недавно узнала, что ты в тюрьме. Мой муж ... господин Ван... всегда говорил, что ты уехал на границу и очень там занят.
— Я бы писал тебе с границы, если бы это было так, — ответил он. В этих словах не было упрёка — лишь бесконечная, измученная догадками печаль человека, который слишком долго ждал.
— Я думала, что ты и писал… но твои письма до меня не доходили.
— Прости. Мне очень жаль, — выдохнул он и отвёл взгляд.
— Всё хорошо, не волнуйся! У меня всё хорошо, и за тебя я буду просить Его Высочество…
— У тебя всё хорошо? — перебил он недоверчиво, склоняя голову и вглядываясь в её лицо. — Хорошо? Насколько я знаю, ты недавно похоронила мужа, господина Ван Луна, и тебе пришлось выйти за Его Высочество через месяц после его смерти, и ты говоришь, что у тебя всё хорошо?
— Откуда ты об этом знаешь?
— Я сижу в тюрьме, Сиань, это правда. Но местным стражникам так скучно… К тому же они знают, что моя дорога отсюда ведёт только на плаху, и не особо берегут мои уши.
— Не говори так! — прошептала она решительно и схватила его ледяные руки в свои. — Его Высочество что-нибудь придумает. Если я потеряю ещё и тебя… — она сглотнула подступающие к горлу слёзы.
— Если он что-нибудь придумает, — перебил её пленник тихо, но твёрдо, — ты можешь потерять и его. И кто у тебя тогда останется? Не проси его ни о чём ради меня. Я не заслуживаю его помощи.
— Я знаю, что ты не виноват!
— Не надо, Сиань, прошу тебя. — Его голос прозвучал глухо и ровно, как у человека, который уже всё для себя решил. — Я очень виноват. Я безмерно виноват перед тобой. Но я хотел как лучше. Я был уверен, что ты будешь счастлива вернуться домой, на родину, к своему жениху, к своей семье. Когда твой муж, господин Ван Лун, рассказал мне всё, я так себя винил… но было уже поздно. — Он помолчал, потом добавил почти шёпотом: — Почему ты никогда мне ничего об этом не рассказывала?
— Это моя вина, Чже. Прости. Я никому ничего о себе не рассказывала. — Она сжала его пальцы крепче. — И я теперь должна хоть как-то всё исправить.
— Ничего уже не исправишь, — он горько усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого плача. — Я был подающим надежды офицером, образованным и искусным бойцом. А кто я теперь? Государственный изменник. Моя семья отвернулась от меня почти сразу. Меня время от времени навещал только господин Ван Лун, но и тот был очень на меня зол.
— Почему ты вообще пошёл на это? — спросила она тихо, уже боясь услышать ответ.
Он перевёл дыхание — долгий, свистящий вдох, словно каждое слово давалось ему ценой боли:
— Помнишь, перед отъездом в усадьбу ты сказала мне, что хочешь уехать? Что тебе совсем не нравится Его Высочество? Я видел, как ты несчастна. Я тогда мало чем мог тебе помочь, но потом… потом я встретил одного человека из твоего царства. Он оказался шпионом принца Ки. Он был готов помочь мне вызволить тебя. А потом мы объединились с госпожой Ван Мэй, и вместе нам удалось быстро провести принца Ки и его людей через разные города на границе.
— Боже мой… — её собственный голос прозвучал чужим и сдавленным. — Боже мой…
— Я не думал тогда, что будет со мной. И уж тем более не думал, что станет с госпожой Мэй. Я думал только о тебе — несчастной пленнице, которую начали разрывать на части сильные мира сего, не особо спрашивая, чего ты сама хочешь. Мне было больно на это смотреть. — Он замолчал, а потом спросил несмело, почти робко: — Скажи мне… ты была счастлива с господином Ван Луном?
— Да, — ответила она не сразу. — Со временем. Не сразу.
— А со мной? — Он вдруг подался вперёд, приблизив к ней своё измождённое лицо. — Могла бы быть счастлива?
— Конечно, — она ответила без колебаний. — С тобой я непременно была бы счастлива.
Он откинулся обратно к стене, и что-то в его лице дрогнуло — будто в погасшем фонаре на мгновение вспыхнул и тут же угас последний огонёк.