Страница 59 из 99
Глава 46. Стратагема проигравшей стороны
Весь следующий месяц Ли Сиань едва находила в себе силы жить. Она заставляла себя просыпаться, заставляла подниматься с постели только ради Вэя. Ему сказали, что папа уехал очень далеко и надолго, по важным государственным делам. Мальчик скучал, но не плакал — он был серьёзным ребёнком.
При сыне Сиань старалась выглядеть спокойной, даже безмятежной. Но стоило малышу уйти на дневной отдых или уснуть вечером, она уходила в домашний храм, садилась перед поминальной табличкой мужа и плакала — тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Она тосковала по человеку, который лишь недавно перестал быть для неё чужим. По его голосу. По его рукам. По тому, как он смеялся. И не могла смириться с тем, что больше никогда его не увидит, не услышит, не обнимет.
Её постоянно клонило в сон. Поначалу она списывала это на измождение от горя и хаоса в душе. Но когда лунный цикл не наступил в положенный срок, она втайне призвала семейного лекаря Ванов. Тот осмотрел её и уверенно подтвердил: она ждёт малыша.
Господин Ван Сюэ был бесконечно счастлив. Сиань умоляла его молчать, но весть, как вода сквозь пальцы, просочилась к принцу почти сразу. Получив донесение, он долго сидел неподвижно, а затем достал из стола последнее из нераспечатанных писем Луна — то, что Лун просил вскрыть лишь в случае его смерти. Долго сидел и смотрел на печать на письме, потом медленно вскрыл. Прочитал. Прочитал еще раз и еще. Потом поднялся и отправился к отцу-императору, а после — к господину Ван Сюэ.
После недолгого разговора со старшим Ваном принц попросил разрешения увидеться с Сиань.
Он застал её в саду, в кресле под сенью старого дерева. Она наблюдала, как Вэй носится над клумбами, ловя бабочек и стрекоз. Мальчик хватал их за крылышки и, деловитый, приносил матери на колени. Многие уже не могли взлететь после этого — они ползали по шёлку, волоча надломленные крылья, и Сиань смотрела на них с тихой грустью. Если в голову сына западала какая-то идея, отговорить его было всё равно что пытаться сдвинуть гору Тайшань.
При виде этой картины сердце принца сжалось. Он подошёл к ребёнку и присел на корточки.
— Привет, малыш. А тебе не жаль этих бабочек и стрекоз?
— Здравствуйте, Ваше Высочество! Нет, — отрезал мальчик, на мгновение встретившись с ним бесстрашным взглядом. — Я впервые их вижу, поэтому и не жаль. И я не малыш! Я — Ван Вэй!
Уголки губ принца дрогнули в улыбке. Когда-то так же ответила ему Сиань — про черепах в супе. Он ещё немного понаблюдал за сыном, затем поднялся и занял место напротив неё за каменным столиком.
— Ваше Высочество? — произнесла она вместо приветствия: от привычки не здороваться с царственными особами она не собиралась избавляться.
— Мы с ним уже виделись.
— Ну, это очевидно.
— Ты против?
Она сжала челюсти и отвернулась. Против? Что она теперь вообще могла? В памяти всплыло, как Лун как-то брал Вэя на прогулку без неё — и не один раз. Теперь сомнений не осталось насчет того, к кому именно он с ним ездил.
В этот миг Вэй подбежал к принцу и водрузил ему на колени свежепойманную бабочку с надломленным крылом. Та беспомощно закачалась, и принц инстинктивно подставил ладонь, чтобы ее поддержать.
— Что это за жестокая забава? — спросил он, откладывая ответ на её немой вопрос о цели визита.
— Вэй оттачивает скорость реакции. - нехотя ответила она. - Увещевать бесполезно. Чем строже запрет, тем неодолимее желание.
— Как интересно. Кого-то он мне напоминает, — проговорил принц, и в его голосе мелькнуло тепло.
— И мне он весьма кое-кого напоминает, — парировала она, бросив на отца ребёнка выразительный взгляд. — Зачем вы пришли? До конца положенного траура осталось двадцать шесть месяцев.
— У него твои глаза, цвета утреннего тумана, но с золотистыми крапинками. Словно тёплые камни на дне горного озера. И, видимо, такой же нрав. Он сказал, что не жалеет букашек, ибо не был с ними знаком, — снова уходя от ответа, заметил принц.
— Да, у него рассудительный разум и холодное сердце. Так зачем Вы пришли?
— Я пришёл поздравить тебя с беременностью, — капитулировал он наконец. — Срок — чуть больше месяца?
От удивления она вскинула бровь, потом вздохнула и решила не отпираться:
— Да, около того.
— Выходит, это случилось почти перед смертью Луна?
Сиань холодно взглянула на него и промолчала.
— Почему у вас так долго не было детей? — настаивал принц.
Она подняла на него удивлённые глаза, но снова передумала что-либо объяснять.
— Это не Ваша забота.
— Лун был тебе… хорошим мужем?
— Да, — тут она не могла смолчать. — А это Ваша поездка отняла его у меня!
— Я горько сожалею о случившемся. Ты не представляешь, как, — тихо проговорил принц.
— Я сожалею куда сильнее, — отрезала она, и голос её дрогнул, но она назло добавила: — И я рада, что от него у меня останется хотя бы дитя.
— И я этому несказанно рад, — неожиданно мягко отозвался принц. — Но для тебя от Луна есть ещё кое-что.
Он достал из рукава письмо, свёрнутое в трубочку, и протянул ей. Сиань взяла его, увидела надломленную печать, мельком недовольно взглянула на принца, развернула и начала читать.
«Сянь,
если ты читаешь это письмо, значит, моя судьба свершилась, а за Вэем пришёл его кровный отец. Мне безмерно горько, что я тебя подвёл. Надеюсь, кончина моя была мучительной во искупление сего.
Вероятно, Его Высочество предложит усыновить Вэя. И так или иначе, рано или поздно, ты отдалишься от сына и потеряешь с ним связь, даже если будешь жить с ним в одном дворце, чего ты едва ли захочешь, предпочтя остаться в нашем поместье.
Но есть и иной путь. Знаю, он тебе сразу не понравится, но я прошу тебя, ради Вэя, хотя бы подумать об этом.
Наш брак аннулируют, а мой отец удочерит тебя. Так он сохранит своего внука. Иначе отец не соглашался на эту идею. Затем… ты сможешь воссоединиться с Ди.
Ему нужны наследники, а тебе нужен твой сын, которого ты так любишь. И я знаю, что Ди ты тоже до сих пор любишь, а он любит тебя. И если вы оба не будете твердолобыми упрямцами, вы ещё сможете обрести счастье. А иначе смерть моя окажется напрасной.
Впрочем, я молюсь, чтобы ты никогда не увидела это письмо и чтобы мы дожили с тобой вместе до глубокой старости. Но на моей душе стало легче, когда я его написал.
Люблю тебя, Сянь. Ты звала себя плохой женой, но ты самая лучшая жена на свете! Благодарю за всё.
Твоя драконья мышка»