Страница 57 из 99
Глава 45. Багровый пепел рассвета
Стук в резные двери зала долго пытался пробиться в её сознание — как назойливая муха, бессильная прорвать толщу горя. Лишь когда звук, будто сквозь плотную шёлковую завесу, наконец просочился в ум, Сиань с великим трудом поднялась со стула и, пошатываясь, направилась к выходу.
Она приотворила створки, и ее взору предстал принц. Он походил на грозовую тучу: лицо потемнело, плечи бессильно опустились, а в осанке, обычно столь гордой, читалась несвойственная ему сломленность. За его спиной небо на востоке только начинало тлеть багровым пеплом рассвета. Начинался первый день её новой жизни — жизни без того, кого она считала опорой и щитом для сына.
То, что этот день начался с визита принца, она справедливо сочла дурным предзнаменованием. Внутри всё оборвалось и похолодело, словно в грудь насыпали колотого льда.
«Он пришёл за Вэем. Но почему так скоро?» — пронеслось в голове. От нахлынувшего ужаса в глазах потемнело, и она, зажмурившись, беспомощно покачнулась. Принц резко шагнул вперёд, подхватив её под локти, и несколько мгновений держал, не давая упасть, пока она не пришла в себя и не вырвалась из его рук с молчаливым, ощетинившимся упрямством.
Не дожидаясь приглашения, он прошёл дальше, заставив её сделать несколько неуверенных шагов назад. Его молчаливый взгляд тяжким грузом лёг на ее плечи. Сиань сглотнула подступивший к горлу ком, не в силах поднять глаза.
— Мне искренне жаль, что ты потеряла мужа, Сиань, — голос принца прозвучал хрипло и с непривычной для него трудностью.
Она несмело кивнула. Чувствуя на себе его тяжёлый взгляд и не поднимая головы, она посмотрела в сторону мужа как всегда, ища его поддержки, и тут же осознала: он больше ничего не сможет. Его больше нет. Она сжала зубы и глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.
Принц, поняв её состояние, оставил её у дверей и направился к погребальному ложу. Подойдя, он замер и уставился невидящим взглядом в одну точку над головой Луна. Они враждовали, всегда соревновались, сколько он себя помнил, но были ближе друг другу, чем родные братья, и теперь его сердце истекало кровью, разрываемое болью и виной перед близким человеком.
Сиань, собрав остатки сил, несмело подошла с другой стороны и, превозмогая себя, едва слышно спросила:
— Как… как это случилось?
Принц молчал. Лицо его было каменным.
— Он… мучился? — ей нужно было знать, чего бы это ни стоило.
— Он улыбался и говорил о тебе, — тихо, почти беззвучно ответил принц.
— И что… что он сказал? — голос Сиань дрогнул.
— Что очень тебя любит. Что был с тобой счастлив. И… — принц сделал паузу, слова давались ему с трудом, — чтобы я о тебе позаботился.
— Нет… не надо, — поспешно ответила Сиань. — Мне не нужна твоя забота. Мой свёкор…
— Я уже всё решил.
Принц был неумолим — впрочем, как и всегда. Сиань схватилась за край стола, на котором лежал Лун, так сильно, что пальцы мгновенно онемели.
— Я решил насчёт своего ребёнка, — продолжил он, и каждое его слово впивалось в нее острым осколком. — Ты же помнишь, что он и мой тоже?
— Если ты его сейчас заберёшь… если я и его сейчас потеряю… — её голос сорвался почти на шёпот, — я прямо сейчас пойду и ... перережу себе горло.
— Не смей нести эту чушь! — резко оборвал он. — Ты выстоишь, слышишь меня? Выстоишь — ради Вэя, ради господина Ван Сюэ и ради себя. — Он перевёл дыхание и продолжил уже тише: — Я не собираюсь забирать у тебя сына таким образом. Ты переедешь с ним ко мне во дворец, когда закончится основной период траура. Ты не потеряешь его. Но я хочу воспитывать своего сына. Я усыновлю его. Звучит нелепо — усыновлять собственного наследника, но это всё, что я пока могу сделать.
— Не нужно ничего делать. Вэю это не нужно! Мне это не нужно!
— Это нужно мне! — ответил принц твёрдо и поднял на Сиань свои тёмные, полные боли глаза, а потом посмотрел на погибшего друга и вдруг спросил: — Ты полюбила его?
Сиань холодно взглянула на него и промолчала. Но в этом молчании был весь её ответ.
— Ясно, — тихо сказал принц, больше себе, чем ей. — Когда я захотел тебя вернуть, когда жить без тебя стало совсем невмоготу, он сказал мне, что я опоздал. Всего на пару недель. Что ты сама пришла к нему и теперь он ни за что тебя не отдаст. — Принц пристально посмотрел на неё. — Ты была с ним не так долго, около года. Ты не беременна?
— Это не Ваша забота! — огрызнулась она.
Принц тяжело на неё посмотрел.
— Послушайте, Ваше Высочество… — она перевела дух и продолжила уже гораздо спокойнее, — Вам лучше уйти. Я хочу побыть со своим мужем. — Она посмотрела на тело Луна, безучастно лежащее между ними. — Я так поздно поняла, что он хороший человек. Он так много для меня сделал. А я так поздно пришла к нему. Слишком поздно. А теперь его нет.
Каждое её слово было исповедью самой себе, но каждое из них било стрелою прямо в сердце принца и она понимала — она делает это намеренно.
— А разве я в своё время сделал для тебя меньше? — спросил он с глухим отчаянием.
— Возможно, ты сделал даже больше, — ответила она ровно и безжизненно. — Но потом ты всё перечеркнул. И продолжал перечёркивать каждый день, всё это время. А потом я… устала тебя ждать и пришла к нему.
— Ты… ждала меня? — он не верил своим ушам, и в его глазах мелькнула тень, похожая на надежду.
— Теперь это уже не имеет никакого значения, — устало проговорила она. — Уходи. Пожалуйста. — Голос сорвался, и она обессиленно опустилась на стул у ложа мужа. — И ещё. Если на то пошло, насчёт моего ребёнка решать не одному тебе, а ещё моему свёкру и, полагаю, Императору.
— Моё решение уже согласовано с ними обоими, — ответил он устало.
— Меня никто не спросил. Впрочем, как и всегда. — Она горько усмехнулась. — Но мой ответ — нет. Я не хочу этого. И Лун бы этого не хотел. А теперь уходи, умоляю… мне и так… тяжело.
— Мы вернёмся к этому вопросу позже, — произнёс он спокойно и твёрдо. Развернувшись, он в последний раз на несколько мгновений задержал взгляд на лице погибшего друга, словно давая какую-то безмолвную клятву, и вышел.
Она осталась одна в звенящей тишине зала. Принц ушёл, но слова его остались — тяжёлые, как меч, который теперь висел над её сыном. И где-то глубоко внутри, под толщей горя, Сиань впервые почувствовала, как её сердце, только что разбитое вдребезги, начинает собираться заново — но иначе, жёстче, без прежней хрупкости. Она больше не имела права просто горевать. Луна больше нет, и теперь только она стояла между Вэем и дворцом. Только она.