Страница 51 из 99
Глава 40. Серебряная луна и Праздник урожая
Однажды вечером, оставив Вэя на дедушку, который, едва за супругами закрылась дверь, уже доставал внуку запретные сладости, Сиань с Луном отправились ужинать в таверну в самом сердце столицы.
В городе гремел Праздник урожая. Улицы дышали жаренными каштанами и поздними цветами, и повсюду горели фонарики. Сиань то и дело невольно, против воли, вспоминала, как несколько лет назад она проводила этот день с принцем. Каждая лавка, каждый запах праздника - имбиря в меду, благовоний на продажу, отдавались в ней коротким, тупым уколом. К вечеру, совершенно измученная, сидя напротив мужа в шумной таверне, она вдруг заявила, заставляя голос звучать весело и непринужденно: — Лун… а давай напьемся сегодня? По-настоящему.
— А давай, — согласился он без колебаний.
Он видел, что с ней что-то происходит целый день. Она не жаловалась, не объясняла, а он и не спрашивал. Просто оставался рядом.
Но чем больше она пила, тем хуже у нее выходило казаться веселой. Слова становились резче, улыбка выходила кривой и непослушной. Наконец, сложив руки на столе, она уронила на них голову и заплакала — беззвучно, одними плечами.
Лун смотрел на нее, и его разбитое сердце сжималось от боли. Он не посмел прикоснуться к ней в этот миг. Знал - она не примет. Не сейчас. Не от него. Он не пытался успокоить ее словами — пустые слова только ранят, когда болит по-настоящему. Он просто ждал. Дал выплакаться, и когда она с трудом подняла лицо, по-детски пытаясь вытереть слезы ладонями, молча подал салфетку.
— Прости, Лун, — всхлипнула она. — Прости.
— Я знаю, что ты стараешься изо всех сил, Сянь. Я знаю. Но вино тебе не поможет.
— А что тогда поможет?
— Время.
— Время… — повторила она и грустно хмыкнула, растягивая слово, как горькую настойку на языке. — Время. Моему отцу не хватило и двадцати лет, чтобы забыть женщину, которую он любил. Я многое взяла от матери, но это глупое, слепое, упрямое сердце… похоже, досталось мне от него.
Лун, знавший о письме принца, в котором тот просил вернуть ему Сиань, тяжело вздохнул. Эти двое мучились от тоски друг по другу, а он был между ними как ось между двумя колесами, не давая им сойтись.
И тогда у него мелькнула мысль, кольнувшая под ребро нехорошим предчувствием: только его смерть могла бы их соединить. Он отогнал ее прочь, почти испуганно, как отгоняют осеннюю муху, предвещающую зиму.
Сиань тем временем поднялась из-за стола, прихватила кувшин с вином и, махнув Луну рукой, засобиралась к выходу.
— Сянь, не стоит больше пить. Тебе будет плохо! — попытался он было образумить жену.
— Мне
уже
плохо! — отмахнулась она. — Так какая разница?
Она вышла на улицу первой, нетвердо держа кувшин в руке. Ночной воздух пахнул в лицо сыростью и близкой луной. Сиань вдохнула его, поморщилась и неожиданно предложила:
— А давай пойдем домой пешком?
Идти до поместья было часа три. Лун кивнул.
Однако довольно скоро она пожалела о своем решении. Они шли мимо лавок, мимо чайных и пряничных магазинчиков — и почти каждая из них отзывалась в ней эхом прошлого. Здесь принц покупал ей засахаренные сливы, здесь она смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на нее. Сиань прикладывалась к кувшину каждый раз, когда очередная лавка обжигала памятью.
Лун смотрел и ждал. Он знал, что пить она не умеет, никогда не умела, редко практиковала этот навык. Ждал, когда организм взбунтуется.
И дождался. В какой-то момент она молча сунула ему в руки кувшин с недопитым вином, остановила его решительным жестом посреди мостовой и отошла к ближайшему забору, где, как он и ожидал, ей стало плохо.
И тогда из тени, из темных углов улочки, к Луну начали осторожно выходить люди. Столичные воры — мелкие, голодные, почуявшие легкую добычу. Он стоял посреди дороги с кувшином в одной руке, в светлых одеждах, и лунный свет, скоро грозящей стать полной, луны делал его похожим на новую, начищенную серебряную монету.
— И кто это тут гуляет так поздно, совсем один и не боится? — прошелестел первый. — Господинчик весь в белом?
— Господинчик в белом гуляет не один! — донесся из темноты нетрезвый, но решительный женский голос.
— О, да у нас тут еще и девушка! — оживились хулиганы. — И наживемся, и развлечемся!
— А вот и не угадали.
Сиань вышла на дорогу,чуть покачиваясь, но с прямой спиной. Рукава воздушного, цвета персикового цветка платья она попыталась закатать по-боевому. Получилось неуклюже.
— Развлекаться сейчас буду я.
— Сянь, стой! — Лун шагнул было вперед. — Я сам разберусь.
— Ты лучше кувшин держи покрепче, — бросила она через плечо.
Первого, не ожидавшего столь теплой встречи, она уронила на дорогу одним резким движением — тот даже вскрикнуть не успел. Не прошло и двух минут, как все они лежали на мостовой, стонали, охали и пытались отползти подальше в тень, из которой недавно имели неосторожность выползти.
Лун смотрел на жену, все еще держа кувшин.
— Боги, Сянь. Ты же на ногах еле стоишь. Я поражен.
— Я тоже, — отозвалась она, дыша ровно и спокойно, как будто ничего не произошло. — Я даже не успела начать развлекаться, а уже не с кем.
Она отняла у него кувшин и сделала несколько глубоких жадных глотков.
Лун молчал. Терпеливо, как всегда.
Чуть позже, когда они снова брели по пустеющим улицам, она заговорила — тихо, без вызова:
— Ты прав, Лун. От вина становится только хуже. А есть какой-нибудь другой способ? Чтобы стало легче?
Лун посмотрел на нее долгим, задумчивым взглядом. Что-то едва уловимо изменилось в его лице — не улыбка, а ее тень.
— Думаю, можно будет попробовать кое-что. Только сегодня у нас это вряд ли получится. Давай через пару-тройку дней, когда тебя это вино отпустит.
— Чтобы напиться снова?
— Что-то типа того.
— Отличное предложение! Я согласна! — в ее голосе мелькнуло что-то почти похожее на радость. — Только, Лун… я теперь хочу простой воды. И уже не хочу идти пешком. Ты можешь с этим что-то сделать?
— А когда я что-то не мог? — вздохнул он, оглядываясь по сторонам.
— Ты — самый замечательный муж на свете, — вдруг призналась Сиань голосом полным невыплаканных слез.
Он обернулся — она стояла, покачиваясь, прижимая к груди пустой кувшин, и смотрела на него как ребенок смотрит на сладость, которая ему никогда не достанется.
— А я у тебя… такая плохая жена! — всхлипнула она.