Страница 45 из 99
Глава 34. Белый Тигр в руках дракона
После завтрака Вэй, едва допив чай, унёсся прочь. Ему не терпелось показать новому другу сад, фонтаны и, кажется, даже стражников у ворот. Его звонкий голос ещё какое-то время звенел за окнами, а потом растворился в утреннем солнце. Комната опустела, но тишина, поселившаяся в ней, была особенной: она ещё хранила отголоски недавнего смеха, как раковина хранит шум моря.
Вэю предложили много имён для питомца: и Облачный Комочек, и Снежное Ухо, и даже Маленькая Луна, но Вэй, не колеблясь ни мгновения, выбрал Бай Ху. Белый Тигр. Лун нахмурился было, но мальчик сказал это с такой гордостью, с таким упрямым обожанием, что Сиань не стала возражать. Мир менялся вокруг нее и она решила не сопротивляться этому, потому что чувствовала просто — пришло время сделать это.
Думая об этом, она задержалась взглядом на Луне. Он стоял у двери, провожая мальчика глазами, и в его лице не было ни властности, ни холодной сдержанности генерала. Только тихая, глубокая, совершенно бескорыстная нежность — такая, от которой у неё перехватило дыхание. И тут же, следом за нежностью, её пронзил острый, почти физический стыд.
«Из-за меня
,» — подумала она, и эта мысль ее обожгла. — «
Из-за моего решения держать дистанцию с Луном я выстраивала стены и вокруг Вэя. Мой сын рос в крепости моего одиночества, а этот мужчина, не связанный с ним кровью, дарил ему то, в чём Вэй нуждался больше всего. Простое, тёплое, безоглядное отцовское участие. То, чего я не могла ему дать, потому что разучилась верить в такую простоту.»
Слова сорвались с её губ прежде, чем страх успел выставить засовы.
— Если у тебя будет возможность… — голос прозвучал неестественно тихо, словно она обращалась не к мужу, а к божеству, которое могло испепелить её за одно неверное движение. Она не смотрела на него, уставившись на в сторону — …Я не была бы против, если бы ты иногда ужинал здесь. Вместе с Вэем.
Она почувствовала, как по щекам разливается жар — медленный, неотвратимый, словно летний рассвет. Это признание стоило ей невероятных усилий. Каждое слово давалось, как шаг по тонкому льду.
— Ему… Вэю полезно проводить время с тобой… — она запнулась, но тут же поспешно, слишком поспешно добавила, отчеканивая слова, будто составляла официальное прошение, которое должно было защитить её саму: — С отцом. Это важно для воспитания мальчика. Речь не обо мне.
Последняя фраза прозвучала как заклинание. Как щит, поднятый в последний момент. «
Речь не обо мне. Только не обо мне.»
Она ждала простого согласия. Короткого «да», которое позволило бы ей выдохнуть и снова спрятаться за ролью заботливой матери. Но вместо этого воцарилась тишина и она поняла, что время простых согласий тоже ушло.
Лун не двигался.
А потом он заговорил. Тихо. Спокойно. Осторожно.
— Сянь… — её имя прозвучало у него на губах как всегда. Не как обращение к жене, не как формальность. Как прикосновение. — Чего ты боишься так сильно?
Она замерла. Они оба знали ответ и оба боялись того же самого, но Сиань не была готова говорить об этом.
— Я?… О чём ты? — она попыталась изобразить непонимание, но голос предал её, дрогнув.
— Ты понимаешь. — Он не обвинял. Он просто говорил правду, спокойную и ровную, как водная гладь. — Ты боишься, что если опустишь щит — получишь новую рану. Что если позволишь себе быть счастливой , судьба отнимет это счастье. Но, Сянь.... разве любовь делает больно? Делают больно люди, которые не умеют любить. И это не ты. И не я.
Он не ждал ответа. И в этом было его милосердие.
— Я буду ужинать с Вэем сегодня. И завтра. И послезавтра тоже. Я с удовольствием буду проводить время с Вэем… — он на мгновение задержал на ней взгляд, и в этом взгляде не было ни триумфа, ни жалости. Только спокойное, уверенное тепло. — …и с тобой. Разве не для этого мы создали нашу семью?
Он вышел. Дверь закрылась бесшумно, словно сама ткань мироздания не хотела нарушать тишину, оставшуюся после его слов.
Сиань осталась одна в центре комнаты. За окном щебетали птицы, солнце заливало циновки золотом, и всё вокруг дышало миром. Стены не рухнули. Потолок не обвалился. Но внутри неё рухнуло всё — все её страхи, все защиты, все бастионы, которые она возводила против него все это время. Они оказались бесполезны перед человеком, который не штурмовал их, не ломал ворота, не кричал о своём праве. Он просто стоял у ворот, держа в руках не меч, а маленького грязного котёнка. И ключ к душе её сына. И, как выяснилось сейчас, ключ к её собственной.