Страница 27 из 28
Я не стану говорить ей «я люблю тебя». Слова растворяются в воздухе, они могут оказаться ложью. Но это… В один прекрасный день, когда ее пальцы скользнут по моей руке, они пройдут по гладкости этой размытой розы и зацепятся за жесткие, выпуклые линии этой лилии. Она прочитает свое имя. Своей кожей она почувствует, что стала частью меня, что она родилась из недр старого и подчинила меня себе.
Когда я вышел наружу, ночь встретила меня прохладой. Руку нещадно пекло. Свежая рана терлась о ткань рубашки. Мне нравилась эта боль. Потому что эта боль была доказательством существования Лили.
Стоило мне переступить порог спортзала, как ухмылка на моем лице мгновенно сдохла.
— Эй, Рейф! А где Линда? Она обычно уже вовсю торчит здесь. Я звоню, но она не берет трубку.
Я нахмурился. Линда никогда не опаздывала. Я посмотрел на часы. 10:00. Я перевел взгляд наверх, на застекленный кабинет. Габриэль был там. Смотрел в пустоту.
— Подожди, — сказал я Лили. — Не двигайся.
Я быстро поднялся по лестнице. Когда я открыл дверь кабинета, внутри было холодно, но Габриэль весь взмок от пота.
Увидев меня, он вздрогнул. Впервые в жизни Гадюка выглядел как добыча.
— Линда, — произнес я. — Где она?
Габриэль отвёл взгляд. Его руки дрожали.
— Не знаю. Она отпросилась. Сказала, что хочет отдохнуть.
— Отпросилась? — я сделал шаг ближе. — Линда никогда не отпрашивается, Габриэль. А ты… ты выглядишь как дерьмо.
— Прошлой ночью… я слишком много выпил, — выдавил Габриэль.
Я прищурился. В воздухе пахло не просто потом — пахло виной. В маске Габриэля появилась глубокая трещина. Но сейчас было не время.
— Передай, чтобы завтра была на работе, — жестко бросил я и повернулся к нему спиной.
Когда мы подъезжали к дому Лили, атмосфера на улице резко изменилась. Сначала разбилась тишина. Затем по мокрому асфальту ударили эти знакомые, тошнотворные проблесковые маячки. Красный. Синий.
У входа в жилой комплекс толпились люди. Вход был оцеплен желтой лентой.
— Рейф? — позвала Лили, вцепившись в мою руку. — Эти звуки… что происходит?
Я припарковал машину. Прижал Лили к себе и повел сквозь толпу. Люди вокруг перешептывались: «Передозировка… оказывается, она барыжила…»
Я узнал копа, стоявшего у ленты.
— Офицер, мы здесь живем. Что случилось?
Коп посмотрел на трость Лили, затем на меня.
— Квартира на первом этаже, — ответил он. — Молодая женщина. Найдена мертвой. Подозревают передозировку. Внутри обнаружили крупную партию наркотиков.
Мир на секунду замер. Первый этаж. Линда.
«Невозможно», — подумал я про себя. Линда до паники боялась иголок. Линда была чистой.
Лили сжала мою руку.
— Рейф… первый этаж… это Линда?
Стоявшая рядом старуха давай нашептывать подробности:
— Я всегда это подозревала. Выряжалась так вызывающе… Торговкой она была. Бедняжка отравилась собственным же зельем.
Лили пошатнулась.
— Нет, — выдохнула она. Ее глаза наполнились слезами, а во взгляде застыл ужас. — Этого не может быть. Она… она приходила ко мне. Пила мой чай. Она помогала мне. — Лили уткнулась лицом в мою грудь. — Рейф, неужели я дружила с наркоторговкой?
Я крепко обнял ее. Ужас Лили крылся в том, что она не могла «видеть» людей. Не могла распознать зло. Но мой ужас был совсем другого рода. Я-то как раз видел правду.
Перед глазами промелькнуло вспотевшее лицо Габриэля. Его фразочка «она отпросилась». И эта брехня про «торговку».
Это было не самоубийство. И не несчастный случай. Это была казнь. И палачом оказался мой брат.
Поглаживая Лили по волосам, я уставился на темные окна квартиры за желтой лентой.
Ты не ошиблась, Лили, — подумал я. — Она не была виновата.
Но вслух я ей этого не сказал.
— Пойдем домой, — произнес я, подхватывая Лили на руки и унося подальше от этого хаоса. — Не смотри. Не слушай. Думай только обо мне.
Лили трясло. Линда была мертва. Габриэль продал душу. А я застрял в самом эпицентре этой войны и шагал прямиком в ад с незрячим ангелом на руках.
ГЛАВА 12: УГРОЗА ИЗ ТЕНИ
Взгляд Рейфа
В моей голове тикал сломанный метроном. Тик. Так. Тик. Так.
Тротуар, по которому я шагал, дрожал под ногами. Линда и шприц. Два слова, которые никак не могли стоять рядом. Линда была из тех женщин, кто из дому три дня не выйдет, если на коже выскочит прыщик. Она бы в последнюю очередь стала втыкать в свое тело кусок металла.
В желудке, точно кислая желчь, закипала ярость. Габриэль… Мой брат. Мой напарник.
Мой одержимый разум лихорадочно перебирал детали. Вспотевшее лицо Габриэля. Эта его брехня про то, что «она отпросилась». И жизнерадостность Линды тем утром. Женщина, которая собирается покончить с собой, не станет хохотать, делая приседания.
В кабинет Рут я вошел без стука. Вопли секретарши пролетели мимо ушей, как жужжание мухи. Рут сидела за своим столом.
— Рейф, — произнесла она, откладывая ручку. — По поводу Линды… Мне так жаль.
— Вранье, — отрезал я. Я уперся ладонями в дорогое дерево ее стола. — Этот отчет — липа, Рут. Линда не торчала.
Рут откинулась на спинку кресла.
— Люди умеют хорошо прятать свои темные стороны, Рейф.
— Не надо мне тут разводить философию! Это сделал Габриэль.
— Габриэль раздавлен горем, — заявила Рут.
Я горько усмехнулся.
— Раздавлен горем? Прошлой ночью он был с Линдой. Она была нафуфырена, при макияже. Она была счастлива. — Я блефовал, сам я этого не видел, но мне нужно было закинуть удочку. — Записи с камер никуда не делись, Рут. На этих записях я увижу, как Габриэль привез ее домой.
Пальцы Рут впились в край стола. Попалась.
— Рейф, — ее голос стал тише. — Габриэль… он пытался защитить бизнес.
— Какой еще бизнес? Протеиновые порошки?
— Дело было не в порошках, — резко выдохнула Рут. Она отвела взгляд. — В гантелях. Те грузы, что застряли на таможне… они были с начинкой, Рейф. Мне пришлось спасать Габриэля.
Я так и застыл. Гантели. Эти тяжеленные груды железа. Значит, Габриэль превратил мой храм в склад для наркоты. И Рут знала об этом.
Одним движением я толкнул стол в сторону. Шагнул к Рут. Она попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. Мы больше не были адвокатом и помощником клиента — мы стали охотником и соучастником.
— И вот такого человека ты защищала? — прорычал я. — Только ради денег, Рут?
— Я защищаю всех, — дрожащим кожей голосом ответила Рут. — В этом и есть правосудие.