Страница 2 из 28
изменение плотности воздуха или, возможно, уловила исходивший от меня запах металла и старого пота. Она едва заметно сморщила нос. Это не было одобрением — чистая констатация факта. Через пару секунд после их ухода я уже стоял у их столика. Я подобрал визитку, которую официант так и не забрал.
Рут Пендергаст — старший адвокат
.
Чтобы выследить добычу, сначала нужно обойти пастуха. Но ты не пастух, Рут. Так, обычная сторожевая собака.
В полночь свечение офисного монитора уже жгло мне глаза. Рут Пендергаст оказалась легкой мишенью. Агрессивные твиты, отметки геолокации и одно фото: «Празднуем с сестрой». Рут победоносно поднимала бокал с фальшивой ухмылкой, пока девушка рядом с ней смотрела не в камеру, а куда-то в темноту, чуть левее объектива.
Лили Кэррингтон.
Это имя на мгновение пробило плотный шум в моей голове. Когда я вбил его в поисковик, наткнулся на закрытые аккаунты, но в цифровом мире меня это остановить не могло — ни одна дверь не остается запертой вечно. Взломав сайт одного издательства, я наткнулся на ее имя.
Аудиокнига: «Пепел ночи». Читает: Лили Кэррингтон.
Совпадение? Или чья-то больная шутка?
Когда я надел наушники, ритмичные звуки спортзала и гудки машин за окном — всё это разом исчезло. Голос Лили заполнил мой разум без остатка.
Он не был хрупким, каким я его себе представлял. С хрипотцой, глубокий, фактурный и странно живой. Она не просто читала текст — она нашептывала эти слова, словно секреты, на той самой частоте, которую мог расслышать только я один.
— Глава первая… — Когда она произнесла это, микропауза в ее голосе прочертила ледяную линию вдоль моего позвоночника. Она больше не была просто очередной целью. Она стала необходимостью. Той самой пустотой, которую я был обязан заполнить, тем самым шумом, который мне нужно было заглушить.
Когда автобус резко дернулся и затормозил, толпа качнулась вперед, словно единая живая масса. Скрежет металла, ругань, этот кислый запах сталкивающихся потных тел…
Но она посреди всего этого хаоса даже не шелохнулась.
Лили держалась за поручень в самом центре салона. Ее правая рука была поднята вверх, тонкое бледное запястье уверенно сжимало пластиковую петлю. Трость в левой руке была прижата к груди. Ее глаза всматривались в пустоту — а может, в тот самый красочный мир, что существовал лишь в ее голове. Никто из окружающих даже не понимал, сколько скрытой силы было в том, как она стояла.
Они пялились на нее.
Старуха на сиденье слева крепче вцепилась в свои пакеты и вовсю разглядывала Лили. В ее глазах читалось то самое знакомое, тошнотворное выражение: жалость.
Прямо рядом с ней застыл какой-то панк в наушниках. Он прошелся взглядом по ногам Лили, затем перевел его на это бледное лицо и прикусил губу. Я стиснул зубы. Мне до безумия хотелось содрать их грязные, поверхностные мысли с Лили, проучить этого ублюдка и показать, куда ему стоит смотреть.
Но я сдержался. Вместо этого я сделал кое-что получше.
Я прорезал толпу и встал прямо за ее спиной. Я подошел настолько близко, что если бы моя грудная клетка расширилась на вдохе, она бы коснулась ее спины. Я стал стеной. Стеной из плоти и ярости, вставшей между ней и этой гниющей толпой.
Когда автобус снова тряхнуло, Лили слегка покачнулась, но не упала. Потому что она почувствовала, что пространство позади нее заполнено мной. Тепло, которое излучало мое тело, — эта невидимая волна, ударившая ей в затылок…
Она едва заметно повела головой вправо. Ее незрячие глаза на мгновение скользнули назад через мое плечо.
Ее брови дрогнули. Она что-то почувствовала. Призрака. Чье-то присутствие.
Я улыбнулся.
Ее волосы… Эти светлые волны, рассыпавшиеся по плечам, умудрялись создавать свое собственное движение воздуха даже в спертой атмосфере автобуса.
Люди начали коситься на нас. Они почуяли неладное в том, как я со своей массивной фигурой вырос за спиной этой хрупкой девочки. Может, они приняли меня за ее парня. Может, за брата. Или просто за какого-то грубияна. Никто из них не знал правды: она была моим храмом, а я — ее тенью.
Медленно, под таким углом, чтобы никто ничего не заметил, я наклонился к ней. Мой нос потянулся не к мягкой ложбинке прямо за ее ухом, а к пряди волос, застывшей в воздухе. Сделав глубокий вдох, я приподнял руку. Кончики пальцев покалывало. Мне до безумия хотелось коснуться этой пряди, намотать её на пальцы и резко потянуть на себя, пока ее голова не откинется назад, прижавшись к моей груди.
Но я лишь едва уловимо коснулся кончиком мизинца одной-единственной волосинки, парившей в воздухе. Лили вздрогнула. Она резко повернула голову, свободной рукой потянувшись к затылку, чтобы проверить, что там. Ее пальцы поймали лишь пустоту.
— Извините? — прошептала она. Ее голос дрожал. — Там кто-то есть?
Я не отступил. И не ответил. Просто стоял на месте — так близко, что от моего дыхания вздрагивали ее волосы. Она боялась. Но в то же время ей было любопытно. Она пыталась осознать, что это за сила, которая посмела подобраться к ней так близко в мире, которого она не видит.
18:00. Лили выходит из автобуса и идет к своему дому. Водит тростью влево, вправо… Наблюдать за ней не было извращением. Это был эффект наблюдателя. Если бы я не смотрел на нее, смогла бы она вообще существовать дальше? Но сегодня вечером из дверей подъезда вышла не она.
Линда.
Ее рыжие волосы вспыхнули под светом уличного фонаря. Заметив меня, она ничуть не удивилась — напротив, на ее губах появилась та самая знакомая, расчетливая улыбка.
— Ты выслеживаешь меня, Рейф? — в ее голосе прозвучали интонации ребенка, напрашивающегося на игру.
Я не ответил. Когда я затащил ее в тень переулка, она спиной впечаталась в кирпичную стену. Стоило ей скользнуть ладонями мне под футболку, как моя кожа потеплела, но разум оставался холодным, словно морг.
Линда опустилась передо мной на колени. Ее тепло, ее техничные движения… всё это было механическим. Меня не было в этом темном переулке. Я оставался наедине с голосом в моих наушниках. Пока Линда двигалась, я представлял себе тот самый вдох, который Лили сделала в четвертой главе книги.
— Рейф… — простонала Линда, ускоряя ритм. — Ты ведь этого хочешь?
Я открыл глаза. Этот голос. Этот холеный, требовательный, неправильный голос.
Он ворвался в частоту внутри моего разума, точно радиопомехи. Словно асфальт, который закатывал в бетон голос Лили.
— Заткнись, — бросил я.