Страница 28 из 34
Он отдал голосовую команду своему ТЭКу, и я почувствовала лёгкий щелчок в основании кресла. Оно снова ожило, но теперь его движение было чужим и плавным, точным и полностью подчинённым воле другого.
Мы молча направились к лифтам. Поднявшись на четвёртый этаж, я замерла. Создавалось ощущение, что мы не поднялись, а спустились куда-то в подземелье. Никаких окон. Ни того мягкого, рассеянного света, что заливал остальной институт. Только холодное, голубоватое сияние панелей в потолке, отбрасывающее резкие тени. Коридор был длинным и пустым, а двери — массивными, лишёнными оконцев, словно входы в сейфы. Воздух был спёрт и пах медикаментами и металлом.
В ухе тихо пискнул ТЭК, и в голове послышалось сообщение: «Соединение прервано».
— Здесь… нет связи? — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, отразившись эхом от гладких стен.
— Нет, Эйри, — спокойно ответил профессор, не замедляясь. — Это режимный этаж. Повсюду глушилки. Здесь находятся лаборатории, куда посторонним вход запрещён.
Что-то ёкнуло внутри, это странная смесь страха и щемящего любопытства.
— То есть я сейчас… на секретной территории? Мне вообще сюда можно?
— Можно. Мы едем на сканирование. В сами лаборатории я тебя без допуска не проведу, конечно.
— Жаль, — вырвалось у меня почти шёпотом. — Я бы хоть одним глазком взглянула.
Профессор на секунду задержал ход и обернулся ко мне. Его лицо в холодном свете казалось вырезанным из бледного камня, он был очень спокоен.
— Твоё любопытство, Эйри, — произнёс он без укора, но и без улыбки, — либо станет твоей силой, либо твоей погибелью. Не думай, только что это угроза, просто факт, который ты должна учесть.
Он снова повёл коляску вперёд, а его слова повисли в воздухе, словно частицы пыли, подхваченные невидимым вентилятором.
Мы двигались по бесшумному коридору, пока не уперлись в тупик — ещё одна массивная дверь, ничем, казалось бы, не отличающаяся от других. Только здесь я разглядела небольшую табличку: «Сканер». На остальных дверях, мимо которых мы проезжали, ничего подобного не было.
Профессор приблизил коляску, и луч сканера скользнул по его сетчатке. Дверь бесшумно отъехала в сторону.
Внутри нас ждала небольшая комната, целиком отделанная матовым металлом. Но в ней уже было подготовлено всё для моего прихода: свет приглушён до мягкого сияния, а капсула посередине стояла с открытой крышкой, словно меня ждали. Я помнила такие с детства, когда ложишься внутрь, и невидимые лучи просвечивают каждую клеточку. По стенам горели голографические мониторы, но их мерцание было настроено на спокойную, ненавязчивую частоту.
— Вот мы и приехали, — сказал профессор, и его голос в этой металлической комнате прозвучал тише, почти бережно. Он отключил коляску от своего управления, но не стал её подталкивать, просто дал мне время осмотреться. — Как самочувствие, дорогая? Готова? Не испугаешься?
— Выбора у меня всё равно нет, — тихо ответила я, но уже без прежней горечи. — Отец ведь сказал. Я должна ходить.
Профессор наклонился чуть ближе, поправляя что-то на панели капсулы, и его взгляд, когда он снова посмотрел на меня, был тёплым и очень внимательным.
— Это я понимаю. Но я спросил не о выборе, — он сделал небольшую паузу. — Эйри, а ты сама-то хочешь ходить?
Вопрос застал меня врасплох. Но в его тоне не было ничего от холодного анализа, а только искреннее, почти отеческое участие.
Казалось, он и сам не ожидал, что спросит об этом.
— Конечно, хочу, — я улыбнулась. Как может быть иначе? Коляски — это не моё. И никогда моим и не было.
— Тогда давай сделаем всё, что в наших силах, — мягко сказал он. — Я помогу тебе перебраться. Он не стал торопить меня. Терпеливо поддерживал под локоть, когда я неуклюже перебиралась с сиденья коляски на прохладную, но уже не ледяную поверхность капсулы. Кто-то заранее отрегулировал температуру.
— Удобно? — спросил он, поправляя подголовник. Его движения были точными, но какими-то… заботливыми.
Я кивнула, не в силах вымолвить и слово. В этом холодном металлическом помещении именно его присутствие, тихое и надёжное, вдруг стало самым тёплым, что у меня было.
Стеклянная крышка капсулы плавно опустилась, и мир погрузился в полную, давящую тишину. Эти капсулы были звуконепроницаемыми. Я знала, что это ненадолго, поэтому клаустрофобии или паники не чувствовала, а лишь небольшое, фоновое напряжение.
Повернув голову, я увидела, как профессор что-то нажал на панели, а затем показал мне поднятый большой палец. Я кивнула в ответ — всё в порядке.
Дальше я могла только наблюдать сквозь матовое стекло. Сканер заработал, и внутри капсулы вспыхнул яркий, рассеянный свет. Он заливал всё, делая моё отражение в стекле бледным и размытым, а мир снаружи превращался в темное, неясное пятно с редкими цветными бликами от мониторов.
Профессор снова что-то показал жестом и я поняла, что он сейчас выйдет. Снова кивнула, стараясь выглядеть спокойной.
Его силуэт стал удаляться, растворился в открытом проёме двери. И в этот момент, в узкой полосе открытого пространства, я смутно различила еще один силуэт в коридоре — высокий, замерший. И напротив, через проход, на мгновение распахнулась другая дверь.
Любопытство пересилило. Я прищурилась, пытаясь всмотреться сквозь ослепляющий внутренний свет. В ярком прямоугольнике чужой комнаты открывалась огромная, залитая холодным сиянием лаборатория. Стеклянные ячейки… или клетки? Вряд ли, наверное, боксы для животных, подумала я сначала, стараясь успокоить себя.
Но в следующую секунду в одной из ячеек чётко обозначился силуэт. Высокий, вертикальный. Слишком прямой, чтобы быть зверем. Слишком… человечный.
Это был человек. Точно человек.
Дверь резко закрылась, отсекая вид. Свет в капсуле по-прежнему бил в глаза, но теперь он казался ледяным. По спине, будто сотнями мелких игл, пробежал животный, немой страх. Я замерла, не в силах пошевелиться, сжимая пальцы на холодной поверхности ложа. Капсула гудела тихим, равнодушным гудением, сканируя моё тело, а в голове, снова и снова, всплывало это изображение: стерильная лаборатория, стеклянные ячейки, и в одной из них — фигура, которая смотрела прямо в темноту. Или мне это только показалось?
Я осталась одна. Наедине с гулом машины, ярким светом слепящих ламп и мыслями, от которых кровь стыла в жилах.