Страница 23 из 34
— Пап, — начала я после паузы, глядя на проплывающие за тонированным окном дома, — с этой девушкой… с ней ничего не случится? Я имею в виду, её правда не накажут?
— Конечно, нет. Мы заботимся о наших гражданах, — он наконец повернул ко мне лицо, и в его глазах читалась привычная, холодная убеждённость. — Ей окажут необходимую помощь. Ведь мы должны помогать таким… заблудшим умам.
Он улыбнулся. Но улыбка была кривой, безжизненной маской, надетой для проформы. Иногда его эмоции были похожи на шифр, который мне всё сложнее было разгадывать. И от этого в груди поселилось странное и непонятное сомнение.
— Пап, а мой ТЭК…
Он тут же перебил меня, доставая из внутреннего кармана пиджака небольшую, изящную коробочку из белого бархата с золотым тиснением.
— Да, старый восстановить не удалось. Вот новый, — он протянул её мне. — Функционал почти не изменился, всё, как ты привыкла. Данные уже синхронизированы. Контакты, история, доступы. Всё на месте.
Я открыла коробку. На чёрной бархатной подложке, лежал новый имплант: белый, гладкий, без единой царапины. Я осторожно взяла его и поднесла к месту за левым ухом.
— Активировать, — тихо скомандовала я.
Тончайшие, почти неощутимые щупальца устройства мягко нашли точку крепления и с лёгким, знакомым холодком вошли под кожу. Через долю секунды в моём сознании вспыхнули привычные роботизированные голоса меню, замигал индикатор статуса.
— Спасибо, — выдохнула я с облегчением. — Я уж подумала, останусь без связи.
— Теперь к более важному, — его лицо снова стало строгим, деловым. — В виде исключения институт зачёл тебе пропущенный экзамен. Считаю, что это, конечно, не совсем честно по отношению к другим, но переносить его ради нескольких человек никто не стал бы. Так что ты официально сдала. — Он сделал паузу, глядя в пространство перед собой. — Кстати, как и твоя подруга. Сфера.
— Сфера? — мне стало неловко и стыдно. — Я даже не говорила с ней после… после всего.
— Успеешь. Сейчас тебе нужно подать документы в административный сектор. Чтобы начать работать рядом со мной. — Он произнёс это с оттенком торжественности, будто сообщал о великой чести.
— Пап, мы же договаривались. Да, я обещала сдать экзамен. Но я не обещала идти работать к тебе в политический отдел! Мне нравится биоинженерия. Я сама всё сдала, меня даже… — я запнулась, поймав наконец давно вертящуюся на периферии памяти мысль. — Меня же пригласили на собеседование в исследовательский отдел! А я из-за всего этого пропустила! Мне срочно нужно им написать…
— Подожди хотя бы до дома, — его голос стал резче, в нём зазвучали стальные нотки. — Я не поощряю это твоё… увлечение наукой. И если говорить серьёзно, ты уже взрослая. Должна понимать, что твоё будущее — быть во главе системы, а не в изучении.
— Я слишком устала для этих нотаций! — сорвалось у меня, и голос задрожал от бессилия. — Я хочу заниматься наукой! Двигать прогресс! Как ты не понимаешь?
В этот самый момент в ухе тихо, но отчётливо прозвучал сигнал ТЭК, и в голове зазвучало предупреждение: «Неисправность корсета. Срочно обратитесь к специалисту».
Следом пришла боль. Острая, жгучая волна прокатилась по позвоночнику, сковав тело. В ушах зазвенело. Я почувствовала, как ноги, вырвавшись из-под контроля корсета, дёрнулись и начали беспорядочно биться о пол машины, словно живые и чужие мне. Шею сжало так, что я не могла даже повернуть голову.
— Срочно обратитесь к специалисту, — повторил бесстрастный электронный голос в ухе, но это уже было не нужно. Папа резко перестал говорить. Его взгляд метнулся ко мне, и за долю секунды в его глазах исчезло всё: и раздражение, и холодная уверенность. Осталась только мгновенная, хищная собранность.
— В больницу. Сейчас же, — бросил он водителю, и его голос, тихий и чёткий, перекрыл звук моих ног, бьющих по коврику. Его рука легла мне на плечо, пытаясь зафиксировать мою дёргающуюся спину, а другой он уже активировал свой ТЭК, вызывая врача и отдавая тихие, быстрые распоряжения. Я видела только его сжатые губы и жёсткую линию челюсти, пока мир вокруг расплывался в белой боли и этом проклятом, безостановочном писке в ушах.
Водитель резко опустил стекло между нами. Я боковым зрением увидела, как снаружи журналисты всё ещё толпились у входа в больницу, но нас не видели, так как автомобиль незамечено стоял чуть дальше.
— Сейчас туда не проехать, — быстро доложил он.
Я видела, как в глазах отца замелькали молниеносные расчёты. Он взвешивал риски: моё состояние, публичный скандал, удар по репутации.
Собрав все силы в кулак, я выдавила командую голосом, перекрывая писк в ушах:
— ТЭК, отключи корсет полностью.
Раздался щелчок, и корсет замолчал. Его поддержка исчезла. Ноги с глухим стуком упали на пол, снова безвольные и тяжёлые, какими и должны были быть. Каркас ослаб, отстегнулся от тела, и теперь он держался только на верхнем креплении на шее, как нелепый ошейник с цепью. Боль отступила, сменившись леденящей слабостью.
Я посмотрела прямо на отца.
— Может, в институт биоинженерии. Они там знают, как это устроено. Больница с этим не справится.
Я кивнула на водителя, едва переводя дыхание:
— И он прав. Сейчас статус важнее. Нас не должны видеть в панике.
Отец замер всего на секунду. Затем резко махнул рукой. Тёмное стекло тут же поднялось, отрезая нас от водителя чёрной бархатной стеной. Он повернулся ко мне, и в его обычно холодных глазах мелькнула редкая, почти неуловимая искра — и это не просто одобрение, а гордость.
— Ты права, дорогая, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучала та самая твёрдость, которая решала судьбы колонии. — Едем в Институт.
Я с облегчением выдохнула. Хоть какая-то удача, и не придётся сегодня становиться причиной публичного скандала. Корсет болтался на шее, нелепо касаясь спины уже холодным металлом, и я чувствовала себя странно. Будто меня раздели, оставив лишь самую уязвимую, неприкрытую версию себя. Но вместе с облегчением внутри играла другая, острая и хитрая мысль.
Мы едем в БИОИХ. Не в больницу, а именно туда. Значит, у меня появится шанс. Шанс объяснить, почему я не пришла на то самое собеседование, о котором отец так не хотел знать. И самое главное — сейчас он не сможет мне помешать. Любой его резкий жест, любое давление при свидетелях, будет выглядеть как слабость, как потеря контроля. А для него статус — это всё. Это игра, в которой у меня неожиданно появился небольшой, но весомый козырь.