Страница 22 из 34
— Эйри, корсет разряжен? — Куб старался не шевелить губами.
— Нет. С утра проверили, заряд полный, — прошептала я в ответ, не меняя выражения лица. — Самой странно.
— У тебя на шейной пластине горит красный индикатор. Пора закругляться.
— Да брось, ещё минимум полчаса ресурса точно есть.
— У тебя вообще нет инстинкта самосохранения.
— Неа. Как и у всех остальных, — я чуть сдержала смех, но отец, как будто почувствовав вибрацию, на мгновение метнул в мою сторону взгляд. Он говорил в этот момент о моём «подавленном эмоциональном состоянии», от чего мне стало ещё смешнее. Но я удержала лицо.
— Моя дочь сама сможет ответить на ваши вопросы. Эйра, выйди вперёд, пожалуйста.
— Конечно, — я сделала чёткий шаг вперёд, и в этот момент мой корсет отозвался странной, едва уловимой заминкой. Левая нога поднялась чуть тяжелее, с едва заметным, но не привычным усилием. Это было очень, очень странно.
— Эйра, расскажите, как вы пережили это событие? Что вы помните?
— Я помню всё достаточно чётко, — я посмотрела на отца. Вот бы сказать правду. — Мы с подругой обедали после пар, и… произошло обрушение. Очнулась я уже здесь, спустя три дня.
— Подождите, вы сразу потеряли сознание? — не дав мне договорить, вмешалась та самая девушка с белыми волосами. Её голос был настойчивым. — Вы уверены, что это было обрушение? Возможно, вы слышали звук, больше похожий на взрыв?
— Если вы позволите мне закончить мысль и не позволите себе меня перебивать, то я всё объясню, — я попыталась поймать её взгляд сквозь тёмные стекла очков. Почему она их не снимает?
— Конечно. Просто нам уже известна официальная версия. Мы хотим услышать факты. Настоящие.
— Какие ещё факты? Я это живое свидетельство происходящего там. Закон об открытости информации не позволил бы мне лгать, — прозвучало более резко, чем я планировала.
— Нет! Вы врёте! Все вы врёте! Власть против правды! И ты такая же! — первые слова она выкрикнула, но последнюю фразу прошипела так, что я физически почувствовала холодок вдоль позвоночника. — Поплатишься за это.
Повисла мёртвая тишина, разорванная следующим мгновением. Охрана рванулась вперёд, толпа в панике расступилась. Но девушка была быстрой. Она резко развернулась и побежала. В нашем мире это смотрелось дико, почти неприлично. Стремительное, паническое бегство там, где все передвигаются сдержанно, в корсетах или самоходах.
Я застыла в ступоре. Никто, никто не позволял себе такого на публике. Я перевела взгляд на отца.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Он был спокоен, как лёд.
— Наше выступление окончено, — его голос прозвучал ровно и веско, накрыв собой остатки смятения. — Прошу отнестись с пониманием. Мы все устали, а мою дочь ждёт ещё много дел, которые она пропустила. Помните: занятость — это лучшее лекарство от смуты и пустых мыслей. — Он обвёл взглядом толпу, и его выражение говорило: инцидент исчерпан. — Я понимаю, что подобные эксцессы могут смущать неокрепшие умы. — Он только что публично назвал её сумасшедшей. — Но мы не будем осуждать её агрессивно. Все должны понимать: не все болезни, увы, мы можем излечить. Подобные маниакальные идеи — это признак глубокого расстройства личности. Я прошу отнестись к ситуации с сочувствием. И лично беру её под свой контроль и опеку.
Перед нами разразилась буря аплодисментов. Люди кричали что-то радостное и приятное в нашу сторону, их глаза сияли обожанием. Если бы в нашем мире ещё оставалась старая религия, они бы сейчас молились на нас, как на святых.
Я смотрела на них, и та железная воля, с которой отец только что развернул скандал в свою пользу, вызывала во мне глухую, горячую гордость. Он не стал карать ту девушку. Он предложил ей помощь. В этом был… благородный жест сильного. Казалось бы.
В этот момент мой корсет тихо, но противно пискнул. И я почувствовала, как по спине, от поясницы до лопаток, разливается знакомая, но сейчас невыносимо сильная тяжесть. Словно внутри каркаса что-то перекосилось, сдавило. Мы привыкли к корсетам, они стали частью тела. Но такая навязчивая, почти болезненная нагрузка, вызывала во мне тревогу.
«Что-то не так», — мелькнула мысль.
Но я тут же отогнала её прочь. Сейчас это момент триумфа моего отца. Я не стану его портить. Я стиснула зубы, ещё выше подняла подбородок и заставила себя улыбаться в свете вспышек, делая вид, что ничего не произошло. Тяжесть в спине пульсировала, вторя стуку моего сердца.
Куб заметил мои попытки оставаться спокойной:
— Эйри, ты уверена, что в порядке? — он был обеспокоен моим состоянием и знал сигналы моего тела, лучше меня самой.
— Да, сейчас не до этого, — сказала я сквозь зубы. Ещё писк корсета и тяжесть его давила с каждой секундой уже сильнее. — Я справлюсь, не впервой.
К тротуару бесшумно подплыла чёрная машина. Её обтекаемые линии и глухие, непрозрачные окна действительно напоминали капсулу. Как и весь транспорт, она парила на воздушной подушке, питаясь солнечной энергией. Чёрное, идеальное облако на фоне светлых улиц. Предки представляли, что мы будем летать на автомобилях. Что ж, в чём-то они оказались правы, но до настоящего полёта технологии так и не доросли: мы можем максимум парить в сантиметрах от земли на подомибилях и экомобилях, и это максимум нашего развития в этой сфере на сегодня.
Толпа почтительно расступилась, открывая нам путь. Я пошла сквозь этот живой коридор, улыбаясь и кивая. Каждый шаг отдавался в спине резкой, выворачивающей болью, такой непривычной и сильной, что хотелось остановиться и согнуться. Но я не имела права. Я шла ровно, подняв голову, с тем же бесстрастным выражением, что и отец.
Дойдя до машины, я обернулась к людям и легко помахала рукой, будто прощаясь после чудесной прогулки. Двери плавно поднялись, нарушая безупречную линию кузова. И с той же плавностью, не позволяя себе ни единого лишнего движения, ни малейшей суеты, я первой опустилась на мягкое сиденье. Только оказавшись в полумраке салона, я позволила себе сделать неглубокий, почти неслышный вдох. Вслед за мной, неспешно попрощавшись с помощниками, сел отец. Движение его было величавым и спокойным, как будто ничего не произошло. А я, откинувшись на подголовник, продолжала улыбаться в темноте, пока двери не закрылись, отрезав нас от всего мира.
— Вроде всё прошло неплохо, — повернулась я к отцу, когда дверь транспортной капсулы бесшумно закрылась.
— Да, почти, — он откинулся на спинку сиденья, и я почувствовала, как капсула мягко пришла в движение.