Страница 50 из 66
Я кричала, что она беременна. Чтобы он не совершал ошибку, которую никто ему никогда не простит. Но этот монстр не реагировал ни на что. Просто стоял в стороне, позволяя ее увести. Он даже парней, что приставил Алекс приказал застрелить. Всех. Чтобы Алексу не доложили и. Не мешали. А его ублюдки держали меня. Отпустили только, когда ему позвонили.
Я выбежала из того чертового дома, узнав, что ее увезли домой к Алексу.
Я не могу спокойно вести машину. Руки дрожат, от бесконечных слез глаза болят, но страшнее всего, когда расстояние до его дома постепенно уменьшается.
Останавливаюсь, замечая машину Алекса у его ворот. Потом и его самого. Следом подъезжают и машины парней.
Выскакиваю из машины. Меня пугает взгляд Алекса в сторону дома, но я заставляю себя сделать шаг.
Иду следом за ним. Ноги не слушаются, будто налились свинцом, а сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание.
Перед глазами предстает белая простыня, пропитанная кровью, под которой лежит тело. И кровь. Она расползлась по плитке, впиталась в щели, собралась в густую темную лужу. Ее слишком много. Слишком.
Рядом - надпись. Кровавые буквы, небрежные, размашистые: «Счастливой семейной жизни».
От этих слов меня прошибает ледяным потом. Внутри все сжимается в тугой узел, и я чувствую, как мир вокруг начинает крошиться на острые осколки.
Алекс стоит неподвижно. Будто окаменел. Он не моргает, не дышит. Просто стоит и смотрит на эту простыню, будто если он не пошевелится, все окажется неправдой. Будто это просто кошмар, который рассеется от одного резкого движения.
Он опускается на колени, медленно протягивает руку. Кончиками пальцев цепляет край простыни. Тянет.
Когда она сползает, открывая лицо, у меня внутри что-то обрывается. Я слышу собственный тихий, задушенный всхлип - и тут же зажимаю рот ладонью.
Николь. Ее лицо такое спокойное, будто она просто спит.
Алекс не издает ни звука. Ни крика, ни стона, ни даже выдоха. Он просто сидит и смотрит. В его глазах пустота. Та самая, которая приходит, когда реальность обрушивается всей своей тяжестью, и мозг отказывается ее принимать. Он будто перестал существовать в этот момент.
Его взгляд прикован к ее лицу, будто он надеется, что она сейчас моргнет, улыбнется, скажет что-нибудь свое обычное, дерзкое, и весь этот ужас рассыплется, как плохой сон.
Но она не моргает. Не улыбается. Не говорит.
Уилл подбегает к ней, нащупывает пульс и надежда в его глазах на секунду возвращает меня к жизни.
- У нее есть пульс. Слабый, но есть. Ей в больницу надо. Срочно. Алекс.
Он не отвечает, будто и не слышит никого. Его взгляд прикован к его рукам, на которых кровь Николь.
- У него шок. Он сейчас никого не услышит. Я с ним сама справлюсь здесь. Отвезите ее в больницу. Нельзя терять времени, - говорю я, сама удивляясь своему ровному голосу.
Уилл осторожно подхватывает ее и несет к машине, которая тут же выезжает.
Я опускаюсь на колени рядом с Алексом, хватаю его за плечи, встряхиваю - слабо, но настойчиво, чтобы хоть как-то пробиться сквозь эту ледяную пустоту в его глазах.
- Алекс. Алекс, ты меня слышишь? Ты должен прийти в себя. Есть еще шанс. Она не умрет. Слышишь? Не умрет. Не уйдет, зная, что ты уничтожишь весь этот мир.
Алекс наконец делает вдох - глубокий, судорожный, будто только сейчас вспомнил, что нужно дышать.
А потом нова смотрит на то место, где только что лежала Николь, на кровь, на эту жуткую надпись, и его лицо искажается такой болью, что мне становится физически больно на него смотреть.
Ты не можешь умереть, Николь. Не можешь, если не хочешь, чтобы в монстра превратился он.